Срочного, конечно, ничего. Вершинин постоял-постоял, опустил мобильник обратно и энергично зашагал через дорогу, к синей вывеске «Анна-Турс», к нарисованному морю.
Артур глянул на секундомер в ладони, кивнул, и Сашка с облегчением стянул резиновый намордник, глотнул воздуха – настоящего, а не вязкой смеси, которую он с опаской цедил через трубку.
Волосы липли ко лбу, в груди тяжело стучало. Артур косился на него с ухмылкой.
– Четыре-пятьдесят восемь, ишь ты. Ладно, в пятиминутный норматив ты уложился. А значит, что? Значит, твоё увлекательнейшее погружение в науку борьбы за живучесть продолжается. Пока опять тишину не объявили – снимай костюм, готовься внимать моим наставлениям.
Сашка поморщился, скинул перчатки, потянулся к вороту комбинезона.
– А долго там ещё погружаться? Я надеялся, мы на этих одеваниях-раздеваниях закончим – хотя бы на сегодня.
– Зря надеялся, – хмыкнул Артур. – Тебе ещё наворачивать и наворачивать круги ада, и радуйся, что тебе, по крайней мере, попался такой Вергилий, как я. И он жертвует ради тебя, между прочим, часами спокойного сна и просмотром порнухи.
Сашка, выбирающийся из комбинезона, поднял голову. Смуглый оттенок кожи Артура не скрывал тёмных дуг, залегших под глазами, гладкие скулы за недели плавания ощутимо заострились.
– Спасибо, – Саша протянул ему костюм. – Правда, большое спасибо.
– Ладно, – тот лениво махнул рукой. – Лучше скажи, зачем мы вообще занимались этими плясками? Для чего тебе гидрокостюм?
– Ну… чтобы выйти из лодки, если под водой случится авария.
Артур кивнул, сложил руки под грудью.
– Итак. Предположим, что ты кое-как протиснулся через аварийный люк или, не приведи Господь, через торпедный аппарат. Ты ещё будешь заучивать алгоритм действий в обоих случаях – так, чтоб впечаталось в мозги. Так вот, если ты в этом самом гидрокостюме помчишься наверх, как пробка из бутылки шампанского, с тобой, возможно, всё будет в порядке.
Выдержав драматическую паузу, он наклонил голову набок:
– А возможно, твоя кровь запузырится, как шампанское в этой самой бутылке, и ты отдашь концы, ещё не добравшись до поверхности. Зависит от глубины, с которой ты будешь подниматься, и от того, как долго ты на этой глубине пробыл.
Артур неспешно прохаживался вдоль пультов, поблескивая глазами. Похоже, ему нравилось просвещать наивного парня с гражданки.
– Дело в том, что, когда ты дышишь в атмосфере высокого давления, в кровь поступает очень много азота. На глубине он безвреден, но когда ты начинаешь подъём, давление падает – и что, по-твоему, делает азот?
Без сомнения, Артур намеревался ответить на свой вопрос сам, но Сашка пожал плечами:
– Выделяется в кровь и превращается в пузырьки. Если они закупоривают крупные сосуды, человек может погибнуть.
Карие глаза недоверчиво прищурились. Сашка усмехнулся, разглядывая изменённые удивлением черты Артура, напряжённую складку у губ.
– Я курсовую писал по кессонной болезни, – легко сказал Сашка. – Так что можем обойтись без теории. Сэкономишь полчаса сна и пару оргазмов.
– Нихера себе у вас курсовые, – Артур покачал головой. – Это где ж такому журналистов учат?
Ой.
Сашка быстро наклонился – вроде как поправить тапок на ноге, одёрнуть штанину. Только-только успокоившийся пульс вновь заколотился.
– Ну, я о дайверах писал, – он выпрямился, взглянул Артуру в глаза. – Заодно и про кессонку собрал материал.
Артур, помедлив, кивнул.
– Тогда пошли – покажу тебе, какие штуки мы используем, чтобы выходить, не рискуя подхватить кессонку.
Вершинин стоял под вывеской и курил. Повлажневшая ладонь крутила и мяла телефон – он уже отправил смс-ку, и вторую, и третью.
Он не очень хорошо помнил, что именно было в них.
Он ждал звонка. Знал, что звонок будет.
Или он обыщет весь Питер и вытащит этого… этого…
Пусть смотрит в глаза и отвечает. Хоть раз пусть не зассыт.
Дождь уже начинал накрапывать, за ворот падали первые капли. Вершинин затушил сигарету, кинул её в урну, зашёл под козырёк.
Трам-там-там по карнизу.
Телефон ожил, завибрировал. Вершинин ткнул пальцем в кнопку, прижал его к уху.
– Алё? – голос тихий, напряжённый. – Дядь?
– Сашка! Сашка, твою –
Мать-мать-мать! – загремело каплями по карнизу, пульсом в ушах Вершинина.
– Ты какого… ты какого хуя, блядь, в Питере делаешь?
Мнётся. Сопит что-то.
– Мне с лодки докладывали, что ты на борту! – закричал Вершинин. Дождь ливанул, зашипел, даже под козырьком лицо обдавали брызги. – Кочетов не мог так меня наёбывать! Он бы не продался, даже если б ты ему свою квартиру отписал! С почкой, лёгким и анальной девственностью в придачу!
– Дядь Слав, – вздохнул Сашка в трубку. – Извини.
Вершинин помолчал, глотая холодный чистый воздух ливня. Постоял.
– Саш, – тихо сказал, устало, чувствуя, как ноют перетруженные связки. – Хватит игр. Это уже не розыгрыш. Ты кому-то отдал документы, так? Кому-то из своих больных на голову дружков. И не знаю, как, но этому человеку удалось попасть туда вместо тебя. Это очень серьёзно, Саш. Пострадать могут все – и он, и ты, и я.
– Дядь Слав, честное слово, на лодке ни один…
