В фантазиях этот момент представлялся ей более торжественным: офицеры в чёрной форме, строгая тишина, изредка прерываемая резкими, отрывистыми указаниями. Но в центральном все как обычно были в робах, переговаривались, вахтенный что-то, смеясь, твердил боцману, и командир его не обрывал.
Саша шагнула вперёд, развернула лопатки:
– Прошу разрешения в центральный!
– Разрешаю, – командир повернулся в своём кресле. – Проходите, Александр Дмитриевич. Блокнот взяли с собой? Самое время делать наброски.
Ох ты ж. А ведь ей в самом деле придётся как-то рожать эту статью. Не рассказывать же им, что училась она в медицинском и кроме лекций за последние четыре года не писала ничего?
– Нужно? – молоденький парень за пультом протянул ей ручку и двойной лист в клетку. Она рассеянно кивнула:
– Спасибо.
– Пресса во всеоружии, – хохотнули за спиной. – Лодки девятьсот сорок первого проекта зовутся «Акулами», а нашу впору называть «Акула пера»!
Командир покосился в сторону смеющихся, потянулся к «Каштану».
– Боцман, доложите глубину и дифферент.
– Глубина сорок, дифферент ноль!
– Хорошо. Ребята, – сказал он в «Каштан», – от вас не нужно никаких чудес. Сделайте то, что мы с вами регулярно отрабатывали. Я знаю, что вы сделаете это хорошо.
Выждав паузу, произнёс громче, жёстче:
– По местам стоять, боевая тревога! Ракетная атака!
– Командирам боевых частей – доложить о готовности.
– Боевая часть два к проведению предстартовой подготовки готова, – захрипел «Каштан». То же самое повторили ещё четверо, и вахтенный привстал в кресле:
– Подводная лодка к проведению предстартовой подготовки готова.
– Шахта номер пять к пуску готова.
Командир кивнул:
– Пуск ракеты из шахты номер пять разрешаю.
– Открыть крышку шахты номер пять! – Это командир ракетчиков, обычно говорящий сбивчиво, торопливо, а сейчас каждое слово звенит.
У Саши покалывает кончики пальцев. Вроде бы только что переглядывались, пересмеивались, а сейчас будто сам воздух в центральном сгустился, как перед грозой, и его прорезает только ровное гудение приборов и короткие реплики приказов и ответов.
– Открыта крышка шахты номер пять…
– До старта одна минута!
Саша тихо-тихо делает шаг в сторону, чтобы лучше видеть Кочетова в его кресле. Глаза, лоб, скулы хранят молчание, не выдают ни напряжения, ни тревоги – он словно пассажир в салоне самолёта. Только рот слегка сжат.
– До старта тридцать секунд… двадцать пять… двадцать…
«Так что с этими ракетами? – спрашивал кого-то дядя из соседней комнаты. – Экспериментальная модель? Каковы риски? Мой племянник… да, журналист, очень интересуется… я хотел бы быть уверен…»
– Десять, девять, восемь, семь…
А вот ещё на ум приходит – школа, пустой коридор, братец сипит в шарф:
«Если не сделал домашку, надо скрестить пальцы под партой – тогда точно не вызовут…»
Её вжимает спиной в стену, по ушам шарахает. Лодка взбрыкивает и дрожит, готовая рвануться вверх, но Артур держит её, вливая в стальное нутро балласт, перегоняя его по цистернам.
И опять ровное, спокойное:
– Ракетная шахта номер два к пуску готова.
– Пуск ракеты из шахты номер два разрешаю…
Ракеты уходят одна за другой, чётко, не торопясь. Сначала Саша теряет счёт ракетам, потом – времени. Уже пять часов прошло? Или всего только чуть больше часа? В висках пульсирует, роба липнет к спине. В спине что-то сдвинулось от постоянных рывков.
В который раз – обратный отсчёт, и кто-то произносит едва уловимо, но Саша слышит:
– Последняя…
Так же невозмутимо командует Кочетов, так же спокойно и быстро откликаются подчинённые. В голосе командира ракетчиков всё же прорывается ликование:
– …три, два, один – старт!
И несколько вязких, тягучих секунд – ничего. Застряла? Не вышла из шахты? Будет взрыв?
Лодка вздрагивает, за стенкой грохочет. Кочетов бросает взгляд на монитор и поднимается с кресла. Теперь видно, как липнут ко лбу тёмные волосы, как скулы темнеют малиновыми пятнышками. Кочетов улыбается, рука, сжимающая рукоять «Каштана», не дрожит.
– Товарищи подводники! Поздравляю всех нас с успешным окончанием стрельб. Благодарю экипаж за высокий профессионализм и слаженную работу.
Саша оглядывается, куда бы сесть: ноги сейчас растекутся, как желе. На какой пульт вообще нельзя опираться, а на какой – нельзя, но ничего страшного?
Кочетов, кажется, хочет сказать что-то ещё, снова тянется к «Каштану», а может, Саше только кажется. Прежде, чем он успевает поднять руку, грохот раздаётся совсем близко – выбивая пол из-под ног.
– Первый отсек осмотрен, замечаний нет!
Конечно. Он чувствовал – рвануло ближе к корме. В носовых отсеках всё в порядке.
Будь это и впрямь взрыв торпеды или отделившейся части ракеты, они легко могли получить пробоину или начался бы пожар масштабнее того, что пришлось неделю назад тушить в пятом отсеке. И всплыть так легко не удалось бы. Вряд ли, вряд ли… но всё может быть…
– Восьмой отсек осмотрен, замечаний нет!
Не торпеда. Хорошо.
