– А я – благодаря тебе. Помнишь, ты меня учил перед пожаром?
Он кивнул.
Кружки стукнули друг об друга, Саша глотнула сладко-терпкое шампанское. В горле защекотало, к щекам волной прилило тепло.
Она глотнула ещё, ещё раз, отставила кружку. Повернулась, вглядываясь в тёмно-карие блестящие глаза.
Потянулись друг к другу медленно, почти уткнулись нос к носу. Она обхватила его за плечи, стиснула в ладони ворот кителя, чувствуя, как дрожат коленки, дрожат пальцы. Он попытался накрыть её губы, протолкнуть язык – стукнулись зубами почти больно, и она тихонько засмеялась, раскрывая рот, прижимая к его губам.
Он дёрнул пуговицу её блузки, пытаясь расстегнуть – вышло не сразу, но шершавые горячая ладони всё-таки нырнули под ткань, огладили рёбра, живот, накрыли тяжело вздымающуюся грудь. Саша вздрогнула, спина сама выгнулась ему навстречу – чтобы ещё вот так же прикоснулся, сладко и пугающе.
– Артур, – собственный голос показался ей тонким, писклявым. Ладони замерли, будто обжегшись. Он выдохнул сквозь зубы:
– Да?
– У тебя есть эти… как их… резинки?
Он выдохнул ей в шею горячо, с облегчением.
– Есть. Всё есть, – прильнул к её шее губами, выцеловывая, спускаясь вниз, к распахнутому вороту блузы, – всё хорошо, Саша, Сашенька, родная моя, красивая… как же долго я тебя… как долго…
Непослушными пальцами она стаскивала с него китель, развязывала галстук, расстёгивала ремень. Снять, всё снять, чтобы кожа к коже, вжаться, вплавиться.
И до самого последнего мига – не закрывать глаз, не прятаться от белого, яркого, брызжущего полярного дня.
Шампанское они допивали из горла, свернувшись на кровати. Устроившись затылком у него на груди, она тихонько поглаживала его ладонь, лежащую у неё на бедре.
– Аккуратней, – выдохнул он, передавая ей бутылку. – Лучше всё-таки сесть, а то захлебнуться можно.
– Ты хочешь вставать? – она глотнула, облизала саднящие губы. Он лениво качнул головой:
– Не-а…
– И я нет.
Повернулась на бок поставить бутылку за кровать, поморщилась, втянула воздух сквозь зубы. Он приподнялся на локте:
– Больно?
– Чуть-чуть, – она тихо засмеялась. Протянула руку, разглаживая морщинки у него на лбу, под влажными от пота чёрными прядками. – Всё замечательно.
Он глубоко вдохнул, обхватил её под лопатками, притягивая ближе.
– Нас обещали на две недели на Чёрное море отправить, отдыхать. Между прочим, на жён и подруг тоже обещали места. И потом ещё полтора месяца отпуска.
Она потёрлась виском о его плечо. Он сполз ниже, поцеловал её в бровь, в щёку, потянулся в блаженной тёплой истоме.
– Саш, а когда мы с тобой заявление подадим? Лучше, наверное, поскорее, а то тебе не разрешат ко мне переехать: посёлок закрытый. Да и опять же, чтобы квартиру нам успели дать, не ютиться же тебе в этой комнатушке.
Саша оперлась ладонью о постель, медленно села. Повернулась к нему:
– Артур, я хочу вернуться в мединститут. И учиться – по-настоящему, а не заочно по книжкам. Да и вообще… Здесь же ни жизни, ни цивилизации.
Он сунул руку за кровать, поболтал в руке бутылку с остатками шампанского. Снова поставил.
– Люди живут, – сказал наконец.
– Живут. Теряют зрение из-за полярной ночи. Вырваться некуда, поговорить не с кем – одни и те же лица. Мне дядя рассказывал, как спивались, как изменяли – просто от скуки.
– Случается, – кивнул он.
– Потому что здесь душно, как в вашей подводной лодке – но вы хотя бы можете всплыть!
Он так и смотрел на неё, запрокинув голову, снизу вверх.
– Не могу с тобой спорить. Ты всё верно говоришь.
– Слушай, – она рывком придвинулась ближе, сжала его локоть, – давай я поговорю с дядей. Тебя переведут в Питер, в академию или куда-нибудь при штабе.
– В штабе? – уголок его рта приподнялся. – Никогда не рвался на канцелярскую работу. А в академию мне рановато, опыта не набрал ещё.
– На Балтийский флот, – она пожала плечами. – На Черноморский. Куда захочешь. Главное, чтобы мы могли быть вместе.
Плечи Артура тяжело опустились. Он запустил пятерню в волосы.
– Ты, наверное, скажешь, что я больной на голову. Но я Север люблю. И я хочу ходить в Арктику, а не бултыхаться в луже.
Он обнял её за плечи, прижался лбом к её затылку.
– Я знаю, что гроблю себя, что Север высосет из меня всё и выплюнет дряхлым и ненужным. Но я же и шёл в подводники – чтобы вкалывать, тянуть за десятерых, чтобы на волосок от пиздеца. Не умею по-другому. Не хочу.
Саша тихонько вздохнула:
– Я понимаю.
– Что же нам делать?
Она пожала плечами. В горле горчило, проглотить, пропихнуть едкий солёный комок она не могла.
– Ты правда не должна хоронить себя в нашей дыре.
– А ты не должен переступать через себя.
Она спустила ноги на пол – голые пятки обдало холодом.
– Погоди, носки надень, – он встал, подошёл к шкафу. Нагнулся – под смуглой кожей проступили мышцы, выудил пару носков, коричневых, шерстяных. Присел рядом с Сашей, тёплые ладони обхватили замёрзшую ступню, принялись растирать, и она вздрогнула сильнее, чем от холода. Сглотнула, улыбнулась через силу:
– А твой отпуск? Мы ещё можем поехать вместе?
Он кивнул, шумно выдохнул, натягивая колючий носок вверх по её ноге, до щиколотки.
