— Марат, ты езжай, а я пока только присмотрюсь.
— Как знаешь.
Мотоцикл тронулся с места. Сидя в каске, я через стекло наблюдала за прохожими, при этом слыша, как в ушах молотом стучит сердце.
Я не смотрела на лица, уделяя внимание только рукам, мысленно представляя, как я из них выхватываю сумки. Представить-то я себе это могла, но вот от того что мне предстояло это сделать, меня коробило.
— Ну как? — Марат остановился у обочины.
— У меня не получится. Я не смогу.
— Сможешь, — попытался морально настроить меня Марат, только где там. Как можно настроиться на то, что тебе противно, что претит всем нормам морали, не говоря уже о том, что наши действия могут навредить, нанеся возможно непоправимый физический или же душевный вред. А еще в сумках могут находиться ценные вещи, а значит, их необходимо будет вернуть. Да. Приняла я решение. Я верну все сумки хозяевам, правда, еще не знаю как, но обязательно постараюсь это сделать.
— Стратегию разрабатываешь? — Марат внимательно разглядывал мое лицо.
— Похитители ничего не говорили насчет того, что делать с сумками.
— Хочешь поковыряться в них, прежде чем выбросить?
— Хочу после вернуть их хозяевам, — сообщила.
— Ты в своем уме?
— Марат, я не смогу по-другому. — Мне хотелось, чтобы он меня понял.
— Да, делай ты что хочешь, — Махнул на меня рукой Марат. — Только прежде чем возвращать сумку, ее прежде необходимо забрать. Ну что едем?
— Да, — кивнула, уходя глубоко-глубоко в себя.
Я же себя после содеянного презирать буду, раз за разом прокручивая в голове все самые отвратительные моменты. Зачем я на все это согласилась? Что если Антону уже не помочь? Что если его уже нет в живых, а похитители, пользуясь случаем, решили развлечься за мой счет. Они-то развлекутся, а я себя потеряю. И знать бы еще за что? Как я сразу не догадалась — надо потребовать разговора с Антоном. Поговорю с ним, а там подумаю, что делать дальше.
— Ира, ты что там, уснула что ли? — Мы снова остановились.
— Извини, задумалась.
— О чем?
— А что если похитители Антона уже убили? Если он их видел, то зачем им свидетель? Тем более что денег, для того чтобы его выкупить у меня нет. И если это так, то все что я сейчас делаю совершенно напрасно.
— А если он жив и его убьют только после того, как ты откажешься выполнять их требования?
— И сколько они еще будут мной манипулировать, день-два, месяц, а может быть год и страшно представить, куда их может завести фантазия.
— Ир, ты Антона, что, совсем не любила? — Марат приподнял пальцем мой подбородок. — Каску я сняла сразу же, как только мы остановились.
— С чего ты взял?
— Тебе его совершенно не жаль. Ты сейчас говоришь о нем как о совершенно чужом человеке.
— Я пытаюсь рассмотреть ситуацию со всех сторон.
— Ну и как, рассмотрела?
— Я начинаю утопать в грязи, она меня постепенно затягивает.
— Боишься, что не отмоешься? А тебе не кажется, что человеческая жизнь дороже и важнее всего, даже твоих принципов, приоритетов и чувств.
— Кажется. — Я, как и Марат стояла на обочине дороги, готовая бороться за свои убеждения и если понадобится отстаивать их. — Поэтому этим должны заниматься профессионалы.
— В полицию пойдешь?
— А почему бы и нет?
— Думаешь, что они дело заведут? Да у них, наверное, сотни пропавших, так что одним больше, одним меньше.
— У меня есть доказательства. Отрезанный палец Антона я не выбросила, а положила в морозильник.
— Ир, а если у них в полиции свои люди?
— А если нет?
— Ира. Так нельзя, — Марат навис надо мной.
— Как так? — пришлось вскинуть голову для того чтобы встретиться с ним глазами.
— Нельзя все делить на черное и белое. Нельзя быть твердой, упертой и не прогибаемой, потому что такие люди быстро ломаются.
— А какой смысл прогибаться?
— Ира, иногда обстоятельства вынуждают это сделать.
— Не понимаю зачем? — Отойдя от Марата, облокотилась о сидение мотоцикла и, повернув голову, стала наблюдать за потоком машин. — К твоему сведенью, ломаются все и те, которые гнутся, и те которые не сгибаются. Все зависит только от силы, способа и места давления. Так что прогибайся — не прогибайся, конец у всех один. Так стоит ли перешагивать через себя?
— Ты не права. — Марат остановился напротив меня, пришлось прекратить наблюдение за машинами и переключиться на его лицо. — Прогибаясь можно выиграть время, а там глядишь, и давление на тебя ослабнет.
— А как потом жить, зная, что прогнувшись, совершила гадость и подлость?
— Многие живут и не жалуются. Ладно, — сделав шаг назад, Марат взъерошил волосы. — Я все понял. С тобой все ясно. Экстрим отменяется, поехали, что ли в похоронное бюро.
— Зачем?
— Гроб для твоего Антона заказывать, зачем же еще? Одним выстрелом убьешь сразу двух зайцев и от бывшего парня избавишься и от его похитителей, опять же нервы трепать себе не будешь, да и совесть будет спокойно спать.
— Марат, зачем ты так? — упрекнула парня. Его слова ранили больнее любого оружия.
