За окном окончательно стемнело, сквозь деревья пробиваются огни дома напротив. Где-то там бегает здоровенный кот в своей зимней шубке. Ему сейчас хорошо: жара спала и можно вдоволь нагуляться, а если уж совсем повезет, найдет рыбную голову на ближайшей помойке. Вдалеке слышны пьяненькие голоса. Не иначе, сосед сверху получил аванс, нажрался сам и теперь поит целую ораву собутыльников. Опять до утра колобродить будут, а утром найду дядю Степу в обоссанных портках, на одном из лестничных пролетов, так и не сумевшего добраться до родной квартиры.
Поднимаю глаза и любуюсь чистым звездным небом - красота неимоверная. Странно, но вещи, которые раньше раздражали, теперь нисколечко не волновали. Может, потому что дома: рядом мамка копошится, делится новостями с работы, а за стеной сестренка смотрит телевизор и жует очередную шоколадку из утреннего гостинца. Не хватает отца, но он непременно придет завтра, пропитанный хорошо знакомым запахом металла. Уставший и довольный сядет со мною завтракать и непременно поинтересуется жизнью будущего студента.
Дома я, точно дома. Зря раньше боялся, что теряю ощущение чего-то родного. Пока живут здесь близкие мне люди, место это остается домом.
- А отец твой любил романсы, - долетает до слуха голос матери. – Помню, когда беременной ходила, он часто их напевал. Где-то прочитал, что это влияет на появление музыкального слуха у ребенка. Глупости, конечно. Ох, и наслушалась я тогда, - мама весело смеется. – А романс, про который ты говорил, любил особенно. Забавно у него выходил звук колокольчика.
Мама замолкает, слышен шум льющейся воды и перезвон посуды. Каждый из нас думает о своем: я о твари с говяжьем языком, которую «подцепил» в складках времени, мама… О чем были ее мысли, точно не знал, но судя по мечтательному взгляду – приятные сердцу воспоминания. Через пару минут она замурлыкала мелодию, где без труда угадывались знакомые нотки, даже перезвон того самого колокольчика.
Ближе ко сну завалился в маленькую комнату и растянулся на собственной кровати. Кажется, проспал на ней большую часть жизни. Вселенная, до чего же хорошо! Уж не знаю насчет нейронной сети, но нервная система точно восстановилась, всего-то за один день. Хотелось, конечно, на пляжи Латинии сгонять, увидеть знаменитые золотые пески и первый раз в жизни искупнуться в мировом океане. Да и чего греха таить, глазком глянуть на нудистские пляжи. Только одним, потому как по словам Герба добрую половину загорающих составляли пузатые мужики.
- А я шоколадки нашла.
О, вот и вредная сколопендра пожаловала, держит в руках коробочку со всякой ерундой. Если в ней внимательно покопаться, то помимо заколок и шпилек можно отыскать всяческую ерунду, вроде блесток, порванных бус, советских значков, пластмассовых звездочек и даже вкладышей от жвачки «Love is».
- Шваброй доставала? – интересуюсь я.
В ответ слышу презрительное фырканье. Понятно, что шваброй, чем же еще. Надо искать место для нового тайника.
- А чего ты мне гостинцы таскаешь?
Вопрос мелкой неожиданно ставит в тупик. Скажи мне кто пару месяцев назад (разумеется, по меркам 128 параллели), что буду этой вредине вкусняшки килограммами покупать, в лицо бы рассмеялся. А вот поди ж ты.
- Может, потому что сестра.
- И что? - Катюха снова фырчит. И где манер таких нахваталась? От подруг своих безбашенных?
- И то, - не выдерживаю. - Ты сестра, я тебя люблю. Это нормально - проявлять заботу о родных и близких. Или хочешь, чтобы до конца жизни тапочками в друг друга швырялись?
Мелкая странно замолкает, и какое-то время возится в своей драгоценной коробочке. Мне кажется, или она шмыгает носом?
- Эй, мелкая, все нормально?
- Дурак! – Катюха вскакивает с места и вихрем вылетает из комнаты, громко хлопнув дверью.
Из гостиной слышится недовольный мамин голос:
- Петр, сколько раз говорила, не обижай младшую сестру.
А сейчас-то что не так сделал?
На следующее утро Катька вела себя странно: на вопросы не отвечала и даже в сторону мою старалась не смотреть. Попытался настучать газетой по макушке для профилактики, но мелкая продолжала сидеть. Лишь втянула голову в плечи, не пытаясь убегать или защищаться. У меня руки опустились: одно дело учить жизни вредную сколопендру, другое – когда такая безропотность.
Ломал голову, но так и не нашел причины для столь резкой перемены в поведении. А перед самым отъездом Катька сама ко мне подошла. Сделала на редкость серьезное лицо и произнесла:
- У тебя все нормально?
- Вроде да, - пожимаю плечами. - С чего такие вопросы?
- Просто… просто ты странный в последнее время. И вещи такие говоришь, которые люди говорят… ну, когда это… случается плохое.
Вздыхаю, и грустно произношу:
- Не хотел расстраивать, но… мне всего пару дней осталось…
Вижу, как лицо сестренки вытягивается, а глаза становятся испуганно большими.
- … до последнего экзамена.
Болезненный удар прилетает в живот. Я аж охаю от неожиданности, а до ушей доносится привычное:
- Дурак!
И следом топот ног, хлопанье дверью.
- Больно же, - кричу запоздало в ответ.
