- Не может быть! - не менее ошарашен, от происходящего Сэм. - Что это... как... - бубнит он себе под нос. Пред ними предстала огромная равнина, ярко-голубое, солнечное небо, то и дело переливалось тёмными, звёздными пятнами. Гигантские красочные небоскрёбы в дали, если их так можно назвать, в прямом смысле танцевали, не только меняя свою форму и размер, но и нарушали единство движущегося объекта. Чуть пройдя по растрескавшемуся, сухому, песочного цвета грунту, медленно нарастая, зазвучала музыка, напоминающая трэп. Её звуки были в основном из ритмично повторяющихся, прерывистых тонких и грубых голосов, с некоторым присутствием басов. Возможно, таким образом, братья погрузились в некоторое психоделическое состояние, не реагировав на происходящее в округе с особым вниманием. А происходящие вещи, лет двадцать назад - вызвали бы шок, у простого человека. По одну сторону от ребят и рядом идущего Мохаммеда, шла толпа женщин. Одетые в полностью чёрную паранджу, их глаза были перемотаны толстым слоем белых бинтов. Небольшие кровавые пятна, образовавшиеся на месте глаз, давали понять, что с ними, как минимум не всё в порядке. Они были в средневековых кандалах на ногах и толстых цепях на руках, которыми соединяли друг друга. Позади сцепленных женщин, шла похожая на них, другая неизвестная женщина. Она хлестала большой плёткой, скованных женщин, как непослушный скот. На её голове одет чёрно-красный хиджаб. Через её полупрозрачное платье, просвечивали чёрные кружевные трусики. Сексуальная надзирательница заставляла куда-то идти толпу уже изуроченных женщин, которые, низко прогибая спину, шатаясь из стороны в сторону, от каждого удара, то и дело свалятся с ног. По другую сторону от наших героев стояли вооружённые солдаты. На их шеях висели автоматы Калашникова. Одетые в песочный камуфляж, как Мохаммед, и грязные серые или бордовые платки, обвязанные на лбу тонкими ремнями, напоминая головные уборы шейхов. Как не крути, но они выглядели очень примитивно. Больше похожие на исламских боевиков-террористов, нежили на современных, технологически прокаченных воинов, которые в суете, то и дело проскакивают мимо них. Один из этих джентльменов, сидел на корточках. Его по локоть закатанные рукава и чёрные берцы, измазаны какой-то чёрной, блестящей слизью. Потные смуглые руки переминали чёрствую булку хлеба. Прямо напротив него скукожившись сидели, обхватив свои колени, маленькие дети. Одетые в ещё более грязные, рваные лохмотья, на вид им было лет пять, не больше. Они были настолько истощены голодом, что, безотрывно, слезящимися глазами и невинным, жалостливым выражением лица, следили за булкой в руках мужчины так, как будто это единственное, что им нужно в этой жизни. Однако не решались подойти за ней и даже что-то ему сказать. Возможно, они настолько сильно запуганы. Их внешний вид точно желал лучшего. Складывалось впечатления, что они уже испытали все возможные страдания и не в состоянии даже заплакать. Отломив маленький кусочек, военный встал и попятился назад. Он бросил этот кусок перед собой и отвернулся, продолжая идти в даль от кучки детей. Наконец, один из них соскочил на ноги, и словно дикий зверёныш налетел на маленький кусочек. Отдав последние силы, его ноги подкосились на пол пути к пище. Подползая на карачках, он всё же схватил грязную корку и дико засовывал её в рот. В его лице проявлялся неумолимый детский испуг. Он так торопился, будто делает, что-то запретное, будто в любой момент лишится своей жизни. Так и не засунув полностью желанную пищу в рот, он начал её полизывать, размягчая своей слюной. Обернувшись, солдат скинул с себя автомат, и молча подбежал к ребёнку. Он выхватил хлеб, прямо у него изо рта и широко улыбаясь, безотрывно смотрел ему в лицо. Ребёнок посмотрел в лицо мужние и сильно сморщился, выставив домиком, свои тонкие, чёрные брови. Он зажмурил свои глаза, пытаясь выдавить слёзы. Взяв ребёнка одной рукой за подбородок, неизвестный подтянул его к своему лицу. Тот в панике раскрыл глаза и немного брыкаясь, пытался оказать сопротивление. Солдат съел этот маленький кусочек хлеба у него на глазах и дико издал пару звуков, похожие на смех. Похлопав ребёнка по его впалой, гладкой щеке, мужчина вернулся за своим автоматом. Бросив ещё один кусок, он снова пошёл прочь. На этот раз ребёнок не пошёл за ним сразу, подождав пока военный не отойдёт намного дальше, чем в первый раз. Взяв корку снова, давясь, ребёнок затолкал её всю в рот. Он не мог её прожевать и похоже серьёзно начал задыхаться. Громко кашляя, ему очевидна нужна была помощь. Обернувшись, тот же самый солдат, побежал к нему со всех ног, даже не сбрасывая своего автомата. Со всего маха, он пнул по лицу ребёнка, будто пробивал штрафной в футболе. Его голова с хрустом опрокинулась назад, до самой спины. Кудрявый, длинноволосый малыш, отлетел примерно на два метра. Из его шеи, ушей, носа, и наполовину отлетевшей нижней челюсти хлынула кровь. Остальные дети, увидев это, крепко обнялись вместе и уткнулись головами в землю. Они так сильно тряслись, что это видно из далека.
