Предисловие к любви полностью

А может, так говорила твоя мама. Или даже бабушка. Прапра… прабабушка. И передавали друг другу это волшебное слово. Да, да! Волшебное! Я не знаю, как это объяснить, но я это чувствую. В нем не только какая-то тайна, в нем магнит. Душевный магнит. И я помню его именно таким, как ты произнесла. У тебя немного дрогнул голос… И я хочу слышать его именно таким – добрым, ласковым, зовущим. Но как услышать? Могу только увидеть… как услышать:

– Хочу…

Я готов слышать его много-много раз. Это слово как ключ, как шифр, которым я открываю для себя что-то самое нужное и трудное. Оно становится талисманом в моей учебе. И не только в учебе. Я сразу почувствовал. И часто повторяю его, оно все время в моей душе, в моей мечте о чем-то красивом, ласковом, добром. Видимо, о любви, о счастье. Словно маяк… Ну, как в том, школьном стихотворении, которое я сочинил, по-моему, где-то в классе восьмом – девятом. Нет, не тот стих – о придуманных страстных и безумных поцелуях. О моряке…

…И вот он по бурному морю плывет

И, видя маяк впереди,

О цели далекой тихонько поет,

И рвутся слова из груди.

А волны все круче и ветер сильней,

Но песенку слышно опять…

Дойдешь ли, моряк, ты до цели своей?

Дойдешь ли?.. Но как же узнать?

Помнишь? Мы всей компанией сидели вечером у костра, я уже многое знал о тебе, Мотя-Матильда, о твоей судьбе… Мятущийся свет выхватывал из темноты твое нежное и задумчивое лицо, и мне так хотелось подойти к тебе, обнять, сказать что-то очень нежное, доброе, успокоить, чтоб ты не волновалась, не переживала, сказать, что все хорошее еще впереди, что в это надо верить, что мы вместе… Ну, что я тоже, как и ты, в начале пути… И я прочитал это стихотворение. О моряке. Ребята знали, что я люблю стихи. А я читал его для тебя, только для тебя.

Я не стал говорить, что это стих мой: прочитал и все. Но, по-моему, ты все поняла. И, видимо, стих понравился. «Ты способный…» Спасибо. Но больше я стихов тебе не читал. Ни своих, ни чужих. Мы вместе что-то сочиняли…

…Все мои «подвиги» происходили фактически уже под конец нашего пребывания в колхозе. А когда в последний вечер мы помогли твоей семье привезти из леса дрова, вы наготовили много еды: зарезали гуся и принесли водку в больших бутылях. Это была самогонка (мне потом кто-то из наших ребят растолковал), и мы пили ее из стаканов. Я впервые пил водку (самогонку)! В голове шумело от усталости (столько деревьев перепилили!) и от выпитого (много выпили!). И вот свалились мы с ребятами на наши матрасовки и помню, как ты ходила около нас и прибирала со стола, и я тайно от ребят и от всех-всех касался пальцами твоих ног… и гладил их…

Да, наверное, в самом деле, никто этого не видел, так как до сих пор никто из ребят ничего мне не говорил. И хорошо, что никто не видел, это было только для нас двоих…

Но на душе у меня не было тоски, что мы расстаемся. Да, да! Просто было хорошо и вольготно! И жизнь казалась такой волнующей, манящей и бесконечной. Ведь у меня все еще только начинается! Сколько еще впереди прекрасного и хорошего! И я свободен в своем выборе. Свободен!

Вот и я говорю: прощай, Мотя…

И почему-то хочется еще сказать: прости … Да, да, прости меня, Мотя-Матильда. Я хочу написать совсем о другом. О другой.

***

Когда мы собирались классом на вечеринки или просто потанцевать, Светка Варова, хотя и чуть-чуть, но для меня выделялась из остальных девчонок. У нее хорошая фигурка, румянец во всю щеку, игривые искорки в глазах. Но у нее, извиняюсь, ну, на груди, по-моему, ничего нет. Ну, бюста нет. А может, и есть, но маленький. Откуда мне знать?! Да и дело, наверное, не только в этом. Словом, вчера я танцевал с ней больше, чем с другими девчонками. Она не противилась, а даже «строила глазки»: посматривала на меня с улыбочкой.