При плотности один человек на 200 кв. км территория этой «максимальной группы», примитивного маленького этноса, равнялась бы 95 тысячам кв. км, то есть включала всю Юго-Западную Францию от Атлантики до Средиземного моря.
При более высокой плотности (один человек на 20 кв. км) территория максимальной группы могла включать, например, весь район Перигора во Франции.
Венгрия с ее территорией 93 тысячи кв. км была бы занята 74 минимальными общинами с общим количеством населения 1850 человек.
Общее число населения Европы к концу Великого Оледенения определяют от 500 тысяч до 1 миллиона человек. Тут надо сказать, что подсчеты обычно не учитывают территорий, которые сейчас находятся под водами морей и океанов. Ведь в плейстоцене не было Северного моря, а весь шельф с глубинами менее 100 метров представлял собой сушу. И это были самые низменные и уже потому самые теплые и благодатные земли.
Все эти люди жили крохотными, изолированными друг от друга общинами. Все они не знали другой жизни, кроме жизни в дикой природе, среди темного мира зверей.
Для этих людей в их грубой и жестокой жизни многое казалось само собой разумеющимся: постоянные травмы и частые голодовки, смерть от болезней и голода, рождение детей почти каждый год каждой женщиной, чудовищная детская смертность, очень раннее старение и смерть.
У этих людей не было даже глиняной посуды. Мясо они ели печенным или жаренным на костре, а скорее всего, полусырым, в большей степени согретым, чем приготовленным в пламени костра. У них не было совершенно никакой мебели, и они спали, ели и сидели непосредственно на полу своих жилищ.
Стриглись ли они? Обрезали ли ногти на ногах? На руках можно было обгрызть… А вот с ногтями на ногах что они делали? Обгрызали друг у друга? Обрезали? Делали ли женщины прически, и если делали, то какие?
Вряд ли у них были очень уж изысканные представления об отношениях полов, об ухаживании и браке. Они совокуплялись на глазах друг у друга (в том числе на глазах собственных детей), с чавканьем пожирали мясо руками, а жир стекал по бороде и меховой одежде. Поев, они непринужденно вытирали руки об одежду или о спутанные колтунами волосы. Они мылись только в теплое время года и только в холодной воде. Хотя, конечно, умываться можно и снегом, мы не имеем ни малейшего представления, был ли у них такой обычай.
Эти люди прекрасно знали растения и животный мир вокруг себя, могли неутомимо ходить, носить тяжести и работать самыми грубыми орудиями труда. Они не особенно пугались, заслышав тяжелую поступь бизона или носорога, рыканье тигро-льва или столкнувшись нос к носу с медведем. Скорее медведь или бизон еще подумали бы, стоит ли им связываться с косматым, могучим двуногим, уставившим длинное копье.
Наверное, эти люди показались бы нам дикими, грубыми, чудовищно жестокими, черствыми и к собственным страданиям, и к страданиям других людей.
Наверное, мы показались бы им изнеженными, трусливыми, мало приспособленными к жизни и не особенно умными.
Тем загадочнее, что именно эти люди создали удивительный верхний палеолит Европы с его жилищами, искусством, погребениями, сложными обычаями и духовным миром. Европа опять опередила весь остальной мир!
Вопрос: научились они у неандертальцев или сами создали такую высокую культуру?
Археологи палеолита работают в основном с каменными орудиями. По этим орудиям они могут очень точно судить, каков возраст стоянки, чем занимался на ней человек и к какому кругу культур она относится.
Известнейший французский археолог Франсуа Борд даже составил типлисты — списки типов. Одни типы орудий для нижнего палеолита, другие — для среднего, третьи — для верхнего.
Только в нижнем палеолите есть рубила и галечные орудия. Только в среднем палеолите есть скребла и остроконечники. Верхний палеолит Западной Евразии полностью свободен от «архаичных» типов орудий. Так же четко отличаются друг от друга эпохи внутри верхнего палеолита.
Границы ориньяка, соллютре и мадлена прослеживаются так же четко, как и граница мустье и верхнего палеолита.
Интересно, что это явление имеет свой «эпицентр» — территорию части современной Франции. По мере удаления от «эпицентра» границы между эпохами и периодами размываются, становятся менее четкими и, наконец, исчезают.
На «незападе» отдельные проявления культуры, подобные проявлениям этих эпох, случайны, отделены друг от друга и не образуют ни единства, ни логической последовательности.
Палеолит везде, во всех регионах, проходит различные культурно-исторические этапы развития. Но нигде они не отделяются друг от друга с такой же четкостью, как на «западе».
Невольно возникает, быть может, рискованная аналогия с несравненно более поздними реалиями. Намного позже в том же самом регионе феномен «западного» типа цивилизации проходит хорошо различимые и прекрасно отделимые друг от друга стадии культурно-исторического развития (античность — Средние века — Возрождение — Реформация — Просвещение).
