Мне вспоминается Бахчисарай…На синем море — полумесяц Крыма.И Карадаг… Самозабвенный край,В котором все, как молодость, любимо.Долины сребролунная полынь,Неостывающее бурногорье,Медлительная тишина пустынь, —Завершены глухим аккордом моря.И только ветер здесь неукротим:Повсюду рыщет да чего-то ищет…Лишь море может сговориться с нимНа языке глубоковерстой тьмищи.Здесь очевиднее и свет и мракИ то, что спор их вечный не напрасен.Расколотый на скалы КарадагВсе так же неразгаданно прекрасен…<p>Лесное дно</p>О, чаща трепещущей чешуи,Мильоннозеленое шелестенье,Мне в сердце — сребристые бризы твои,В лицо мне — твои беспокойные тени.Я зыбко иду под крылатой водой,Едва колыхаюсь волнами прохлады.Мне сел на ладонь соловей молодой,И дрожью откликнулись в листьях рулады.Я вижу сосны неподвижный коралл,Увенчанный темноигольчатой тучей…Кто мутным огнем этот ствол покрывал?Кто сучья одел в этот сумрак колючий?Я знаю, под грубой корою березСокрыта прозрачнейшая сердцевина.Их ветви склонило обилие слез,Зеленых, как листья, дрожащих невинно,И памяти черные шрамы свежиНа белых стволах… Это — летопись леса.Прочесть лишь начало — и схлынет с душиНевидимая вековая завеса.И вдруг засветился мгновенным дождемВесь лес, затененный дремучими снами…Как горько мы жаждем, как жадно мы ждемТого, что всегда и везде перед нами!1932<p>«Стихов ты хочешь? Вот тебе…»</p>Стихов ты хочешь? Вот тебе —Прислушайся всерьез,Как шепелявит оттепельИ как молчит мороз.Как воробьи, чирикая,Кропят следками снегИ как метель великаяХрапит в сугробном сне.Белы надбровья веточек,Как затвердевший свет…Февраль маячит светочемПредчувствий и примет.Февраль! Скрещенье участей,Каких разлук и встреч!Что б ни было — отмучайся,Но жизнь сумей сберечь.Что б ни было — храни себя.Мы здесь, а там — ни зги.Моим зрачком пронизывай,Моим пыланьем жги,Живи двойною силою,Безумствуй за двоих.Целуй другую милуюВсем жаром губ моих.<p>Конец года</p>Не до смеха, не до шуток, —Для меня всего страшнейЭтот узкий промежутокВ плотной толще зимних дней.Та же кружит непогода,В тех же звездах мерзнет свет,Но умолкло сердце года,И другого сердца нет.Триста шестьдесят биений,И впоследки — шесть иль пять,А потом — в метельной пенеЗадыхаться, умирать.Это вздор. А кроме шуток,Страшен так, что нету сил,Напряженный промежутокОт рождений до могил.1932—1933<p>К жизни моей</p>
