— Речь идет не о строгости, а о неуправляемости и неконтролируемости. Человек, единожды отведавший власти, не сможет остановиться. Искусство пользоваться с умом своими способностями приходит не за год и не за два, и даже не за пятьдесят. Оно откладывается в подкорке столетиями, и для этого нужно, чтобы сменилось множество поколений. Мудрость и опыт предков перевешивают необузданность порывов. Именно поэтому из двух зол: древних висоратских кланов, ведущих свою родословную со стародавних времен, и выскочек-нуворишей, ставших успешными после начала висоризации, — я выбираю первое.
— Лукавишь, Альрик, — по-доброму ответил декан, — объявляешь первое злом, тактично умалчивая о своей принадлежности к нему.
Вулфу схватил лопаточку и принялся яростно намешивать целебный состав.
— Сейчас речь идет не обо мне. Мы отошли от темы. Стало быть, вчера вечером Касторский и компания показывали свои достижения в области нематериальной висорики, а вы, сударыня, молча, терпели?
Заслушавшись малопонятной дискуссией, я не сразу сообразила, что профессор обращался ко мне. Когда до меня дошел смысл вопроса, то от возмущения была готова ринуться на Альрика и перевернуть на его голову кювету с мазью.
— Я не терпела.
— А именно?
— Я сопротивлялась. Как могла.
— Ясно, что ответить тем же вы не смогли бы, — Альрик смотрел на меня, мешая лопаточкой.
Чего он добивается? Признания? Но в чем? Точно так же, как Мелёшин добивался признания в том, чего я не совершала.
— Не смогла бы, — подтвердила, не отводя глаз.
Альрик взял кювету и направился ко мне. Из вредности я хотела отдернуть руку, но сообразила, что веду себя как ребенок. Протянула ладонь, а сама, надувшись, уставилась в окно. Однако обиженность продлилась недолго. Руку охватила знакомая свежесть, и ласкающие движения снова ввергли в сомнамбулический транс. Пальцы профессора рисовали в ладони, обводили линии, обласкивая каждую фалангу каждого пальца.
Раздался громкий хлопок, вырвавший меня из марева неги. Это декан с грохотом захлопнул исследовательский талмуд про полоротых студенток, гуляющих непонятно где и зарабатывающих проблемы на свою голову.
— Генрих Генрихович, будьте любезны, поставьте чайник, — обратился к Стопятнадцатому профессор. Тот кивнул и, будто у себя дома, направился в комнату, скрытую запотевшим стеклом. Оттуда послышалось приглушенное звяканье, стуки, журчание воды.
— Впервые встречаю столь низкий порог редкой тактильной чувствительности, — заметил вдруг Альрик, набрав в руку новую порцию мази и обхватив ею мою ладонь.
— То есть? — пролепетала я одеревеневшим языком.
— Вы испытываете удовольствие от малейших незначительных прикосновений, — пояснил мужчина, растирая мазь между моими пальцами. Она быстро впитывалась, точно в бездонную яму. — Имею в виду мягкое раздражающее действие.
— Ничего я не испытываю, — ответила грубо и хотела вырвать руку, но Альрик удержал мертвой хваткой.
— Не бойтесь, в этом нет ничего постыдного, — улыбнулся он неожиданно, и я, растерявшись от его улыбки, забыла, что хотела обидеться. А потом поняла, почему Вулфу никогда не улыбался на лекциях. Тогда все студентки валялись бы в экстазе, не в силах усваивать материал.
— Вовсе не стыжусь, — надула я губы и не утерпела: — А это плохо или хорошо?
— Порог чувствительности — одно из основных понятий элементарной висорики, и поступающие на этот факультет обязательно проходят тесты на определение его уровня. Например, чтобы узнать пороговое вкусовое ощущение, одним из начальных тестов является определение одной чайной ложки сахара в десяти литрах воды. А чтобы выяснить порог обоняния, испытуемый должен почувствовать и определить запах от одной капли вещества, испаряющегося в закрытом помещении на площади сто квадратных метров. Если результат окажется положительным, то задания усложняются.
Альрик смешно рассказывал, и я хихикнула:
— Мне казалось, что при поступлении должны крутить на центрифуге, брать анализы крови и просвечивать голову.
— Это тоже делают, но не в первую очередь.
— И как же мне поступить со своей низкой чувствительностью? Не податься ли на элементарный факультет?
Профессор хмыкнул. Надменность его тона куда-то испарилась, и он стал общаться проще, как и декан:
— У вас низкий порог к тактильным ощущениям. Такое обычно бывает, если в детстве ребенок недополучал родительской любви и ласки.
Закусив губу, отвернулась к окну. Не хотела, чтобы Альрик прочитал в глазах правду. Я не просто недополучила свою порцию родительских объятий и поцелуев на ночь. Я их не получала вообще, после наказаний ревя ночами в подушку, чтобы не разбудить тетку.
Не нужна мне ваша ласка. Прожила без нее уйму лет, и до старости доживу, не согнувшись. Вулфу же, будто не замечая, продолжал расковыривать рану. Вернее, он говорил и одновременно намазывал остатки крема, а после надел вторую фланелевую рукавичку на правую руку.
— Ваши рецепторы обострены до предела. Представьте струну, растянутую до невозможности и готовую вот-вот лопнуть.
