Карев поднялся и подошёл к разбитому окну. Вода в банке позеленела, бутоны склонились ниже, а кончики лепестков сморщились и пожелтели.
- Но ведь она расстроится.
- Женщины всегда чем-то недовольны. К этому надо относиться спокойно. Пообещайте, что в следующий раз купите новое платье. Вот и всё.
Вместо ответа следователь наклонился и поднял с пола сразу стопку осколков.
- Знаете, Эдуард Васильевич, неправ я был с этой игрой. - заговорил он, вставляя их в раму один за другим, - Глупо это всё.
Через полминуты дыра в ночь затянулась и исчезла. Без следа.
- Спасибо за окно. Знаете, Павел, я хотел бы спросить...
- Пожалуйста.
- После того, как вы наберёте достаточно материала... что дальше?
- Ну... денёк мне будет нужен, чтобы оформить отчёт. Затем бумаги уйдут на рассмотрение комиссии. А там уже решат, можно ли закрыть дело. Если сочтут, что отчёт мой негоден - назначат дополнительное следствие...
- А если годен? То - всё?
Карев нахмурился.
- Необязательно. Мы не принимаем
таких решений. Вас отправят на "определитель". Это вроде жребия. Если
выпадает один вариант - значит, там,
- А если второй вариант?
Карев развёл руками:
- Тогда аппараты жизнедеятельности автоматически отключаются. Мне очень жаль.
Профессор надолго замолчал, сосредоточенно моргая.
- А сколько обычно уходит на всё это времени?
- Недели две на следствие. И примерно неделя на комиссию, иногда больше или меньше, в зависимости от очереди и сложности дела.
- Значит, я умру примерно через три недели? - медленно проговорил профессор.
- Необязательно. - повторился Карев, - Возможно ведь дополнительное следствие.
- И сколько бывает этих... дополнительных?
- Точно не помню, кажется, до пяти. Но это в исключительных случаях. А вот на второе следствие "определитель" отправляет довольно часто.
Профессор как-то ссутулился, заморгал, машинально потянулся к подбородку...
- Я не готов умереть.
Карев вздохнул.
- Что я могу сказать? Начинайте готовиться. Всё это - химера, цепляться за неё бессмысленно. А в наш мир вам путь заказан.
- Вы уверены? Разве не было ни разу, чтобы кто-то из подследственных выходил из комы?
- Нет.
- А вы узнавали?
- Да. К нам попадают только те, для кого уже точно нет возврата.
- Откуда вам знать? Сколько раз я слышал или читал, как люди выходили...
- Только не из четвёртой степени.
- Идеология... Конечно. Если такие случаи были, вам не скажут.
- Эдуард Васильевич! Поверьте, мне действительно жаль. Но вы уже не сможете вернуться к нормальной жизни. С этим нужно смириться. Я не могу вам помочь. Не могу напутствовать и всё такое. Я не священник. Я просто следователь и должен выполнять свою работу. Давайте вернёмся к нашим добрым делам. А то с ними у нас беда.
- Ну что там?
- Как-то не складывается всё, не выдерживает проверки.
- Что вы имеете в виду?
- Ну, например, про брата, которого вы навещали в больнице. - часы на руке следователя пикнули, но он продолжил: - Александр Васильевич подтвердил этот факт. Более того, сказал, что не ожидал от вас такого, и был глубоко тронут.
- И в чём проблема?
- В показаниях вашей бывшей супруги. Ираида Петровна утверждает, что вы наотрез отказывались его навещать. Что она уговаривала и заставляла вас это сделать почти неделю, прежде чем вы согласились.
Харчевский побагровел, вскочил с дивана, ногой топнул:
- У, швабра старая! Всю жизнь из меня кровь сосала, теперь и уйти спокойно не даст!
- Вы подтверждаете, что это имело место?
- Ну да, и что? Мымра! Стерва! Курва! Всё равно ведь сходил!
- Из-под палки. Против воли. Я не сужу, ни в коем случае. Не моя компетенция. Но для отчёта это не пойдёт.
- Безобразие. Психопатка хренова! Ну а с остальными что?
- Остальные проверяем. - часы снова пикнули, - Мне пора, Эдуард Васильевич.
* * *
- Вы задержались на пятнадцать секунд. - сухо сообщил Патканян, отрывая от висков синие проводки с присосками.
- Виноват, исправлюсь.
- Это очень опасно.
- Чем же?
- Продолжительное пребывание в состоянии контакта способно привести к необратимым последствиям. Вы можете не вернуться, попросту говоря, сами впадёте в кому.
- Да, серьёзно. - Карев поднялся и поболтал ногами, свесив их с кушетки, - Слушай, Патканян, прости, что я тебе наговорил перед сеансом. Просто тяжёлый день выдался.
- Ладно, проехали.
- Спасибо. И ещё: давай на "ты", ладно? Мы в дознавательском отделе все на "ты", даже Халла заставили. Одно ведь дело делаем. Хочется по-нормальному говорить. А лакированно-вежливый официоз уже в зубах навяз от болтовни со свидетелями.
- Ладно.
- Тебя Артуром звать, так?
- Да.
- А меня Павлом.
- Я помню. Так что у тебя там с женой?
- День рожденья у неё. В субботу. А я ей платье купил...
* * *
- Викентий Петрович...
- Что ещё?
- Харчевский спрашивал меня о нашей процедуре...
- И?
- Я ему, в общем, рассказал. И про комиссию, и про "определитель"...
- Правильно. Мы из этого секрета не делаем.
- Да. Но он говорит, что... пока не готов к смерти.
- Так в чём же дело? Пусть готовится. Время ещё есть.
- Я ему точно так и сказал.
- И?
