– Идеальная женщина, – подвел итог хозяин квартиры. – Чудинка делает ее такой. С простыми и понятными скучно.
– Так женись, – посоветовал Марат.
– А вот и женюсь.
– Она за тебя не пойдет, – хмыкнул Эд. – Ей нужен мужик с золотыми руками и стальными яйцами. Сама так сказала.
Охлопков сначала осмотрел свои кисти, затем, оттянув резинку спортивных штанов, заглянул под них и сказал со вздохом:
– Да, не подхожу.
Мужчины дружно рассмеялись и уставились на экран, на нем показался первый кадр фильма «От заката до рассвета». Первым делом, первым делом самолеты (кино), ну а девочки, а девочки потом…
Тарантино был на грани…
Он прикинул сегодня и понял, что не уходил в полноценный отпуск четыре года. Брал дни, как-то неделю не появлялся на службе. Но чтобы пропасть на месяц, забыть обо всем, улететь к морю и упасть в песок или гальку, такого не было четыре года. Последний раз они ездили в Анапу на машине, тогда сыну было два с половиной. А сейчас почти семь. Он скоро пойдет в школу.
Костя тоже хотел, как Лаврушка, оказаться в ближайшее время в Эмиратах. А то паспорт заграничный кончается, а в нем еще ни одного штампа.
Но перед тем как улететь, нужно ремонт сделать. Руки из нужного места растут, значит, на то, чтобы привести в порядок прихожую и туалет, не так уж много времени уйдет. А если ребят попросить помочь, то вместе управятся дня за три.
– Костя, – услышал Тарантино голос за спиной. Он стоял у машины, готовясь сесть в нее. – Наконец я тебя поймала!
Это была Селезнева…
Он в ловушке!
– Привет, Люба, – Марченко развернулся, чтобы встретиться с девушкой глазами. Даже ее имя было искушением – оно невероятно нравилось Марченко.
– Твои часы, – Селезнева протянула ему их. – Я бы передала через коллег, но не хотела тебя компрометировать.
– Они видели, как мы вместе уходили.
– То есть сплетен все равно не избежать?
– Боюсь, что так.
Люба сделала шаг навстречу Марченко. Затем еще один. Ее и Тарантино разделяли какие-то сантиметры. Кому-то из них достаточно было податься вперед, чтобы оказаться в объятиях друг друга. Селезнева, казалось, именно это ждала от Кости.
– Ты извини, мне домой надо, – пробормотал он.
– А может, ко мне пойдем? – выпалила она. – Все равно уже нарисовались…
– Что хрен сотрешь.
– Можно сказать и так, – улыбнулась Люба чуть сконфуженно.
Тарантино очень хотел поддаться порыву. Тем более губы Любы были прямо перед его глазами, а запах духов щекотал ноздри. Но Костя умудрился себя удержать.
– Не могу, прости, – выдавил он из себя.
Селезнева инстинктивно подалась назад. Но сразу не ушла, сначала спросила:
– Значит, все?
Тарантино кивнул.
И тут зазвонил его сотовый. Почему не на три минуты раньше? Он спас бы ситуацию…
Костя достал телефон из кармана, поднес к уху.
– Ты не поверишь, – услышал он.
– Аркадий?
– Только не говори, что мой номер не сохранен в твоем списке контактов. Я это, брат Сет. – Устинов был крайне возбужден. – Если стоишь, то сядь.
– Секунду.
Тарантино открыл дверку машины. Глядя на то, как убегает Люба (а она именно убегала), опустился на сиденье.
– Говори, слушаю.
– Карина – дочка женщины, мужа которой убил Джумаев.
Марченко хорошо расслышал произнесенную коллегой фразу, но не понял, что она означает.
– Еще раз, – попросил он.
– Нурлан отсидел шесть лет за то, что прирезал законного супруга своей гражданской жены. Карина Иванова, она же повариха и сестра Большого Уха, дочь этой женщины.
– Вот это ни фига себе, – только и смог вымолвить Костя, переварив услышанное.
– Карина носит фамилию отчима. Но ее биологическим отцом является Али Мамедов…
– Которого убил Нурлан?
– Бинго. Я ей звоню – не отвечает. Ты на колесах, сгоняй к ней домой, я адрес пришлю.
– Уже восьмой час. Я отработал, Аркаша. И собирался к СЕБЕ домой.
– Сделаешь небольшой крюк. Надо по горячим следам!
– Еще вчера я так бы и поступил. Но сегодня у меня есть дела поважнее. Я должен помириться с женой. Если хочешь по горячим следам, звони дежурному оперу. А я за цветами и шампанским. Буду грехи замаливать.
– Отпустило?
– Отпустит…
– Тогда удачи, брат. А коль Сальма свободна, я попробую за ней приударить.
– У вас получатся красивые дети, – улыбнулся Костя и завел мотор.
Нурлан померил давление. Низкое: девяносто на шестьдесят. С таким в кровати лежать, а не мотаться по ночному городу. Но его ничего не могло остановить. Даже страх перед отравлением. Плеснув в стопку «Хеннесси», Джумаев опорожнил ее. Доктор говорил, что тридцать граммов коньяка не повредят ему, а только помогут. Но Нурлан не слушал его… До сегодняшнего дня. Поэтому вряд ли Абзал добавил отраву и в алкоголь. Зачем, если дядя его не употреблял?
Когда в желудке потеплело, Нурлан начал одеваться. Привычную одежду он оставил без внимания. Натянул на себя спортивный костюм племянника. Да, он велик размеров на пять, но штаны можно затянуть на поясе шнурком и подвернуть, а рукава закатать. Облачившись в шмотки Абзала, Нурлан рассмеялся. Выглядел он как ребенок, который напялил на себя одежду папы. Но в своей выходить не хотелось. Почему, старик сам не мог понять. Просто подался порыву.
