Председатель Томский полностью

Вопли отдающей человечеству материнский долг Протагонистки, протестующие песнопения Хора, проклятия Корифеюшки, балансирующие на грани суеверия и прямых угроз, сливаются в единую акустическую волну. Мощнопенную, но в брызги разбивающуюся о мол несгибаемой стойкости железных доводов Антагониста, для убедительности внушения эволюционировавшего в речи от сухой казёнщины к яркокипящей матерщине. Покуда бушует это море дрязг вокруг рожающего тела, незамеченным остаётся подъезд к избе (он, в принципе, и по цели – втирушистый) и въедливо ревизористый заход в неё зоркоглазого Архонта Фесмотета, возле которого снуёт не в меру и невпопад суетящийся Хорег, растерявшийся и поплывший без руля и без ветрил после отказа высокопоставленного визитёра от распития шестидесятиградусной горилки.

Deus ex Cartesian dynamo machina сокровенным таинственным образом появляется на сцене действия и приветствует вошедшего зычно своеобычным для мелких божков, но весьма искренним и темпераментным манером.

Архонт Фесмотет: Простите, я, может, невовремя? Хотя разве существует то время, в которое Партия не приходила бы по первому зову нового члена социалистического общества!

Хорег: Так вот оно, сдаётся нам, да всем иным прочим тоже, что сейчас самое время… ну, чтобы, как я вам предлагал… двойная выгонка, шестьдесят градусов, а перца – аж на слезу проймёт! Уместно случаю, раз такое дело: человек объявился, надо ж как-то…

Антагонист: Не погубите, Михаил Павлович! Оплошал. Утратил бдительность. Но срочные меры по исправлению недоразумения уже незамедлительно принимаются, будьте покойны, гражданин Томский.

Архонт Фесмотет: В чём ты оплошал, товарищ? Повинись, не тужись. А особенно – какие у вас тут недоразумения, недочёты, несуразности, несоответствия темпам роста наблюдаются, доложи без утайки и как можно больше. Это нам сейчас очень и очень на руку, борющимся против левацкого курса на ускорение.

Антагонист: И я с этим самым ускорением борюсь, как могу, по мере сил и должности. Вот и этой самой дуре говорю, не смей, говорю, рожать так скоро, не время тут для этого, говорю, и не место.

Архонт Фесмотет: Ты что, наливал ему уже сегодня своей шестидесятиградусной? Что он несёт?!

Хорег: Ни-ни. Как можно! Он у нас после Гражданской всегда такой. Так на кой зря продукт переводить.

Корифеюшка хора: А несёт он, мил человек, – по усам видать, высокого ты полёта птица, – что запрещается всем, кого он в кулаки приписал, обращаться к лекарям и даже с нерождённым дитём к ним соваться.

Хор: Написал, говорит, про то бумажку не кто-нибудь, а сам Н. А. Семашко.

Антагонист: Вот, полюбуйтесь, инструкция, согласно которой я говорю. От линии партии я ни на шох.

Архонт Фесмотет: Да что мне на неё любоваться! Да и на Семашку тоже – зрелище не из приятных. И вас думаю лишить обязанности лицезреть во главе республиканского здравоохранения подобных недомыслов, на искоренение которых и направлено радение нашей здоровой части ЦК в целях обезопасить её от больных членов. Поедем, товарищ Огурцов, время пришло составлять тезисы. Да не отворачивай ты карман, вижу я твою хвалёную.

Архонт Фесмотет и Хорег покидают место недавнего перинатологического баталища.

Корифеюшка хора: Эх, и милые же люди есть у вас в партейных закромах, не то что ты, нетопырь! А товарищ Томский – до чего обходительный, да во всё входчивый, да со всём разборчивый! Такого б назначили нам в райсобес, а то всё кровососов присылают, вроде тебя. Эх, жаль, мамаше нашей новоявленной не довелось полюбоваться таким орлом: отдала, бедняга, богу душу родами. И этак под шумок так аккуратненько, незаметненько, зато потомочка успела произвесть не под забором, не во хлеву, а где государством положено.