Предсказание полностью

Послать их всех, таких добрых и внимательных, нельзя. Иначе его сразу запрут в больничном крыле. На Гарри и так поглядывали с подозрением, особенно Гермиона и Рон. Сначала только Гермиона - Рон никогда не отличался особенной проницательностью. Но вскоре они начали преследовать его на пару. А потом к ним присоединилась Джинни. «Да Боже мой!!! Я что, похож на потенциального самоубийцу? О Господи, за что. Со мной всё в порядке!!! Ну что я такого сделал? Почему бы всем просто не забыть обо мне? Ну пожалуйста. Пожалуйста! Сколько можно меня мучить?»

Гарри не знал, куда деваться от этих преследований. Все должны были шарахаться от него, и в общем-то, так оно и было. Но те немногие, которые решались к нему приблизиться, видимо, задались целью свести его с ума своим сочувствием.

Странно, но домашние задания почему-то больше не казались утомительными и скучными. Гарри был даже рад, что ему есть чем занять свободное от уроков время. Раньше - в том сне - времени всегда не хватало. Были друзья, был квиддич... Походы в Хогсмид по субботам. Столько всего.

Теперь Гарри начал замечать за собой небольшую странность: он мог терпеть кого угодно, но только при условии, что ему не будут задавать вопросов о самочувствии и говорить с ним, как с тяжело больным или умственно отсталым. Вот Драко, например, не задавал никаких вопросов. Уж Малфоя-то точно в последнюю очередь волновало, что творится на душе у Гарри Поттера. Они точно знали, чего хотят, в том числе и друг от друга. А слова для этого не требовались.

Хотя иногда, конечно, Гарри хотелось поговорить. Просто так, ни о чём конкретном. Невозможно ведь свести всё общение только к одному. Это как-то ненормально. Кажется, Драко это тоже понимал, и изредка они всё-таки разговаривали. Иногда об уроках. Один раз Драко рассказал о своём поместье - Гарри поинтересовался, что это за бумаги, в которых всё время копается Малфой, и слизеринец, вопреки Гарриным ожиданиям, довольно сдержанно поведал ему про управление имением. Когда первое изумление прошло, Гарри начал испытывать к Драко невольное уважение. Но о чём бы ни шла речь, всё заканчивалось одинаково: как только обмен репликами начинал превращаться в оживлённый разговор, слизеринец обрывал себя на полуслове и уходил. Гарри быстро понял - Малфой просто не желает признаваться себе в том, что ему интересно разговаривать с гриффиндорцем. Ну, не желает - и не надо. Гарри не настаивал и радовался даже таким коротким беседам. С Малфоем было интересно. Гарри нашёл силы признаться себе в том, что Драко ему нравится. Оказалось, что слизеринец совсем не такой, каким он был в Гаррином сне. Сейчас, наяву, им нечего было делить. Так что Драко мог изображать из себя что угодно - Гарри видел, он делал это в силу многолетней привычки. И обращение «Поттер» звучало теперь совершенно естественно. Ну, почти.

Гриффиндорцу не разрешалось уходить за пределы школьных территорий, и он почти всё время проводил в своей комнате. Но Снэйп не забывал о своём подопечном и раз в неделю заставлял его выходить на прогулку. Каждый раз Гарри надеялся, что Снэйп о нём забудет, но профессор ещё не пропустил ни одного воскресенья. Гарри смирился с этим и взял себе за правило навещать по выходным Хагрида. Тот хоть и не слыл чутким целителем мятущихся душ, но всегда безошибочно угадывал Гаррино состояние, а потому просто потчевал гостя чаем со своим фирменным чёрствым печеньем, неторопливо рассуждая о погоде, драконах и ценах на саблезубых тигрят, которых продавали на прошлой неделе в Хогсмиде. И ещё он ни разу не спросил, как у Гарри дела. Если спрашивал, то только про учёбу.

Да, пожалуй с Хагридом можно было изредка общаться. Он, может, и замечал что-то странное в Гаррином поведении, но не приставал к нему с вопросами. Поинтересовался как-то раз, в самом начале, но Гарри дал понять, что обсуждать свои проблемы ни с кем не желает. С тех пор Хагрид больше ничего не спрашивал.