Сахаров на мгновение задумался. Неугомонность молодежи заразительна; это всегда было их лучшей чертой. - Надо попробовать, — решил он. - Можно ли покрыть головку оптоволоконной жилы металлической фольгой, внедрить атомы металла или что-то в этом роде, чтобы зонд можно было магнитно контролировать, понимаете? После этого должна была бы запуститься точная автоматическая программа, согласно которой зонд направлялся бы к тормозу. Кто сказал, что здесь всё безнадёжно? Не я. Потом – нажать кнопку, вспышка лазера, и тогда…»
***
Конков выругался. Нет ничего хуже этой возни, даже если осознавать её необходимость и быть инициатором. Создать модель мозга дельфина, мягкую, как настоящее мозговое вещество, в масштабе один к десяти, с тормозом и красной точкой, спрятанной глубоко внутри, словно сказочное сокровище, – это была тяжёлая работа. Потому что, например, материал – они сошлись на пластилине – требовал постоянной температуры для поддержания консистенции мозгового вещества. Это одно. С другой стороны, были студенты-художники, увлечённые молодые люди, которых привлекли в качестве моделистов; Возможно, они и знали кое-что о пластилине, но что они знали о мозге?
В Институте имени Филатова тоже работа была нелёгкой. Зоологи задавали физикам непростые задачи, по десятку за раз. После долгих усилий эластичная оптоволоконная система была установлена, нужного диаметра; сложность заключалась в том, что если бы оптоволокно было согнуто слишком сильно, лазерный луч был бы практически полностью поглощен. Разве это не было указано с самого начала? После долгих поисков, проб и ошибок, бесконечных звонков в океанариум и споров внутри и вне здания, была найдена оптимальная кривая, отвечающая как анатомическим, так и физическим требованиям. Но зонд! Он имел диаметр всего один миллиметр, форму миниатюрной оливки, и всё это должно было в него влезть! Зонд тоже был изготовлен и завершён в срок.
Амбрасян прибыл вместе со Шварцем и двумя Хуберами. Амбрасян и представить себе не мог, что подготовительная работа окажется настолько сложной. Он выразил своё уважение исследователям; к раздражению Конькова, тот уделил больше внимания стеклянной модели Уилера, которую можно было использовать для демонстраций, чем пластилиновую модель.
- Начинаю, — объявила Ева Мюллер. Магнитная двигательная установка, спроектированная и собранная ею, напоминала огромный фен из парикмахерской. Форма её напоминала череп дельфина. Чудовище поместили на пластилиновый мозг, в устройство вставили эластичный оптоволоконный кабель, и на панели управления загорелся красный индикатор. Это означало, что Ева включила питание. Сразу после этого индикатор загорелся зелёным, что означало, что оптоволоконный кабель, - змея, как его называли в лаборатории, касается поверхности мозга. - Сейчас я запускаю программу, — сказала Ева.
В рентгеновском аппарате с преобразователем изображения она наблюдала, как головка оптоволоконного кабеля движется вперёд: сначала лёгкое подергивание, а затем она медленно, как показалось Еве, проползает к центру глиняной массы, неторопливо, сверхъестественно медленно, но неудержимо, целенаправленно, влекомая мощными магнитными потоками.
Второй аппарат позволил всем остальным проследить путь змеи к красной точке. Амбрасян был впечатлён точностью работы. Добавляя металлический порошок, студенты-художники под руководством Конькова придали срезам разную плотность рентгеноконтрастного вещества, так что дергающаяся маленькая олива оставалась видимой, даже когда она глубоко проникала в мозг модели.
- Программированием можно быть довольным, — похвалил Сахаров. - Он прошёл точно мимо ядра хрусталика, даже не коснувшись его.
Затем жужжание электромагнита прекратилось, зелёный индикатор сменился красным, а затем погас.
- Зонд на цели. Теперь лазерный выстрел, — сказала Ева.
- Давай, Уилер, теперь твоя очередь!» — бодро крикнул Сахаров, вручая Уилеру большой плоский препаровальный нож, используемый для удаления мозгового вещества. Сегодня он должен был нарезать пласты пластилина.
Американец использовал нож, чтобы снять толстые слои пластилинового мозга. Коньков взял их и аккуратно отложил в сторону. Уилер исследовал всё глубже и глубже, и снова и снова слышал: - Программное управление отличное, ни один важный центр не затронут. Наконец, ядро, маленький красный кружок — оливка попала ему в центр, боком, прямое попадание; это был полный успех.
***
- Вы проделали фантастическую работу, — сказал Амбрасян, когда они вечером сидели вместе в бунгало Сахарова. Окна были открыты, приглушённый шум моря наполнял комнату, привычный и успокаивающий. Они были в кругу, большой семьёй, обмениваясь мнениями и надеждами за бокалом вина.