Этот вопрос застал меня врасплох. С одной стороны, я — человек суеверный. С другой — в ворожбу не верю. Мне всегда казалось, что при помощи магических средств заставить полюбить невозможно. И тем не менее, задумчиво посмотрев на кофейную гущу, неожиданно для себя я сказала:
— Все может быть!
— Вы серьезно?
— В этом вопросе ни ты, ни я не разбираемся. Следовательно, никаких знаний у нас нет. Согласна?
Аня смотрела на меня и молчала.
— А если нет знаний, как же мы можем судить?
— Логично, — заметила девочка. — Однако в подобное трудно поверить.
Она посмотрела в окно и вдруг вздрогнула. Перед светофором стояла серебристая иномарка. За рулем сидел красивый мужчина, рядом с ним — молодая девушка. Черные волосы девушки ниспадали на меховой воротник, а маленькая ручка теребила за ухо красавца-водителя.
— Папа! — тихо выдохнула Аня.
Она закрыла лицо руками, и ее плечи мелко задрожали.
— Анечка, милая!
Я придвинулась поближе к девочке и постаралась закрыть ее от любопытных взглядов посетителей кафе.
— Будь мужественной! Сейчас тяжелее всего не тебе, а твоей маме!
Услышав последнюю фразу, Аня тут же прекратила плакать и опять посмотрела в окно. Серебристой машины уже не было.
— Вы не представляете, что творится с мамой! На работе она еще держится, а дома… У нее бывают такие истерики!
— Поэтому и говорю: думай не о себе, а о маме.
— Мне так тяжело!
— Сейчас ты должна быть сильной, иначе твоя мама может не выдержать.
— А как же папа?
— Не пытайся решать все вопросы сразу. У твоего папы сейчас эйфория. Кто может знать, чем она закончится?
Я замолчала и подумала: «Еще месяц назад можно было сказать, что у этой девочки счастливая судьба. А теперь…»
— Помните, на уроке мы говорили о Судьбе?
Аня неожиданно подхватила мою мысль и посмотрела на входную дверь кафе. Я вздрогнула и быстро обернулась. Что ожидала я увидеть? Сама не знаю-. Видимо, так бывает, когда твоя мысль неожиданно озвучивается и становится почти одушевленной.
— Наверное, наши испытания — тоже Судьба, — по-взрослому продолжила Аня.
— Помнишь, мы говорили о рассказах Солоухина?
Я решила отвлечь Аню от навязчивых мыслей.
— «Камешки на ладонях?» — улыбнулась она. — Как же, помню! Ангел сидит на правом плече, черт — на левом.
— Ты поверила?
— Не знаю. С одной стороны, в это поверить трудно, а с другой… Вы же сами сказали: нельзя судить о том, чего не знаешь. Сейчас мне кажется, что-то в этом есть.
— А мне так всегда казалось! Может быть, поэтому я погружаюсь в себя. В такие минуты мне слышится внутренний голос.
Аня потянулась ко мне и посмотрела прямо в глаза.
— В ваших словах есть некоторая недосказанность!
— Не удивительно, мне и самой не все понятно.
— Странно, взрослые обычно держатся так уверенно! Создается впечатление, что они все знают…
— Глупости! Как правило, за этой уверенностью скрывается закомплексованность по самые уши.
Я положила свою руку на Анины пальчики. Они были вялые и холодные.
— Пойдем?
— Да, да! Конечно!
Аня потянулась к своей куртке, я — к кошельку. Мы оделись и, пожелав официантам счастливого Нового года, вышли из «Булошной».
— Вы мне ужасно помогли, Маргарита Владимировна! Мои мозги встали на место, и теперь я знаю, что делать!
«Мои мозги тоже постепенно встают на место, — подумала я. — Время от времени полезно получать по башке».
Мы остановились около моего подъезда.
— Ну что? С наступающим Новым годом!
— Да, да! — заторопилась Аня. — Я вам напишу по электронке.
Она побежала домой. Ее дом стоял метрах в ста от моего и считался элитным. Высокий забор из кованого железа, мощенный красной плиткой двор, клумбы с кипарисами и большие вазоны с экзотическим кустарником. Высокие окна в обрамлении причудливых лепных бордюров блестели на солнце, а массивные двери давали понять: в доме живут сливки общества. Помнится, проходя мимо, Олег Александрович сказал:
— Здесь живет российская олигархия!
Тогда в этой фразе мне послышалось презрение интеллектуала. Теперь же думаю, за ней пряталась элементарная зависть!
Плохо, когда тебя не ждут, еще хуже, когда в твоем доме живет чужой человек. О чем говорить? Куда спрятаться? Нет ответа. Знаешь одно: домой спешить нет никакого смысла. Подняв голову, я посмотрела на окна своей квартиры. Несмотря на то, что был полдень, в большой комнате горел свет.
«Не уехал! Не хочет уходить с насиженного места. А может быть, он стесняется своей матери?»
Я представила, как Олег, нагруженный вещами, появляется в квартире на Фрунзенской и говорит матери:
— Я вернулся.
Улыбка появилась на моем лице, и я пробормотала:
— Хорошенькая ситуация! Думаю, Татьяна Леонидовна не очень обрадуется возвращению единственного сына. Хотя, конечно, внешние приличия она соблюдет. Может быть, артистично всплеснув руками, даже воскликнет:
— Олежек, милый! Что случилось?
— Нам с Маргаритой некоторое время надо пожить врозь, — коротко ответит Олег и войдет в широкую прихожую, украшенную витиеватой вешалкой из красного дерева.
— Да, да, конечно! — воскликнет Татьяна Леонидовна.
Она обескураженно посмотрит на сына и величественно поплывет на кухню.
