– Какой-то подонок разрезал покрышки. Пришлось поставить те старые, что ты мне дал на заплатки.
– Так сними их поскорее и пусти на дело. Не вздумай на них ездить. Как я погляжу, – добавил он, разглядывая все цвета радуги у меня под глазом, – ты этому типу, прежде чем бежать за милицией, разутюжил морду.
– Что? – Я медленно опустил ложку в тарелку. – За какой милицией?
– Наверное, за той, которая ко мне приходила, – предположил Гонза. – Как бишь его звали?
– Поручик Павровский?
– Вот-вот. Это что, твой знакомый?
– Да, – ответил я. – Что ему было нужно?
– Ну… давно ли у тебя машина… Сколько стоила, когда ты ее купил… Я-то сначала решил, что он под меня копает, нет ли каких махинаций, – возмутился Гонза. – Но он уверял, что дело касается исключительно тебя. И…
– И что ты ему сказал? – спросил я, весь напрягшись.
Гонза запнулся, на лице его возникло выражение праведного негодования, которое тут же сменилось хитрой улыбкой.
– А чего такого я ему мог сказать? Рассказал, как мы ударили по рукам.
– Прошу тебя! – взорвался я. – Говори толком, о чем он конкретно спрашивал и что ты ему ответил.
На лице моего приятеля снова появилась оскорбленная мина.
– Интересовался в основном, когда ты купил машину. Я ему сказал, что ты уже несколько недель на ней ездишь, а заплатил мне за нее только теперь. Она, конечно, еще не… Ты чего это?
– "Когда «теперь»? – прохрипел я.
– Ну, вчера… Вернее, теперь уже позавчера. Я подумал, что будет лучше…
– Господи! – застонал я, отодвигая тарелку.
– Прощай, дорогой! – холодно произнес надо мной протяжный голос. – В другой раз, если понадобится проследить, чтоб ты не подавился, когда будешь обжираться, на меня не рассчитывай! – И покинутая Гонзой красавица, гордо вскинув голову, удалилась, провожаемая одобрительным взглядом метрдотеля.
– Вот мерзавка! – уязвленно сказал Гонза. – Приглашаешь ее пообедать, а она тут же начинает с тобой обращаться, будто ты исключительно ее собственность. – Он покачал головой, словно ему только сейчас открылась вся низость прекрасного пола. И тут же вернулся к делу. – А чего я такого сказал? Насколько мне известно, разведен ты всего месяца два. Выходит, ему надо было сказать, что ты мне уже давно заплатил? Я решил, что его ко мне подослала твоя бывшая супруга, мало ей было, что ты все оставил, так еще твою долю за машину ей подавай!
– С каких это пор такими делами занимается уголовный розыск? – глухо буркнул я.
Его и без того длинное лицо вытянулось еще больше.
– Уголовный розыск? – изумленно протянул он. – И правда… собственно… – Гонза умолк, вопросительно глядя на меня. – Но с какой стати? Что стряслось?
– Убийство с ограблением, – сказал я. – Ты сидишь с примитивным убийцей, прикончившим беспомощного старца, чтобы заплатить нетерпеливому кредитору. Этот кредитор, разумеется, ты.
Я увидел, как в его простодушных голубых глазах, привычных к тяготам тысячекилометровых дорог, промелькнула тень. Это меня доконало. Гон за молчал, а у меня пропал даже мой жалкий юмор висельника.
Старого своего друга я не рассмешил. Зато не сомневался, что где-то, может совсем близко отсюда, посмеивается в усы поручик Павровский.
Он сидел на ступеньках под тем же самым навесиком, уткнув подбородок в сложенные на коленях руки. Красный комбинезон сиял за завесой дождя, как маленькое солнышко, но мальчик выглядел подавленным и заброшенным. Услышав шум моей машины, он поднял голову. Я остановился у калитки. На этот раз она была открыта. К дому пошел прямо через мокрый газон, трава на котором за эти два дня подросла еще выше.
Лукаш даже не шевельнулся, только подтянул колени повыше к подбородку. Он исподлобья глядел на меня сквозь щель между красными рукавом и светлым вихром, похожий на загнанного в угол зверька.
– Привет! – сказал я ему.
Мальчик не ответил. Из-за маски напускного безразличия хмуро глядели голубые глаза.
– Ты что, не разговариваешь со мной? – Я поднялся на две ступеньки под навесик. – Что я тебе сделал?
– Убежали отсюда как вор, – холодно ответил он. – Так не поступают.
– Но, Лукаш, – примирительно начал я.
– Меня зовут Льюк! – со злостью отрезал он.
Я пропустил это мимо ушей и спросил;
– Бабушка дома?
Мальчик едва заметно покачал головой.
– Еще не приехала?
Снова отрицательный кивок. И больше ничего. Я шагнул обратно под дождь.
– Ну, ничего не поделаешь. Раз ты со мной говорить не желаешь… Пойду.
Глаза под белыми ресницами испуганно расширились. Я медленно двинулся к калитке.
– Постойте! – Высокий детский голос сорвался. Я обернулся и вместо замкнутого, ожесточенного зверька увидел испуганного ребенка.
– Почему вы со мной не попрощались? Я встал, приготовил вам завтрак… – Лукаш отчаянно мигал своими голубыми глазами, пытаясь удержать слезы.
Я быстро повернул назад.
– Не сердись на меня, – смиренно сказал я. – Мне нужно было успеть на автобус в пять часов, а будить тебя не хотелось. Пусть, думаю, еще поспит.
– Я встал, – мрачно заявил он. – То есть встал бы! Мне это нетрудно. Вы зайдете? – В голосе его слышались просьба и скрытая надежда.
– Ну, раз ты приглашаешь… – кивнул я.