Мальгин наконец понял, что его мучило в последнее время, что он пытался вспомнить и не мог. В горле сразу пересохло, в голове опять словно лопнул сосудик боли.
– Что за серьги?!
– Они то появляются, то исчезают, то становятся огромными радужными шарами, то черными каплями, то начинают дымиться, то сверкают искрами. Я таких еще не видел! Ты что? – Иван все же уловил перемену в его настроении.
Держи себя в руках, приказал внутреннему «я» Мальгин, а вслух проговорил:
– У меня, кажется, есть любопытная информация для Ромашина… и для отдела безопасности.
Заремба превратился в глаза и в слух.
– Где Ромашин, не знаешь? – продолжал задумчиво Клим, забавляясь реакцией Ивана и одновременно думая о своем.
– Он ушел с Железовским на Нептун, по-моему, хочет найти орилоуна, через которого Шаламов смылся из Системы. Да скажешь ты наконец, в чем дело?
– На Нептун?! – ошеломленный, переспросил Мальгин. – Искать орилоуна? О черт! Поехали.
– Куда?
– Надо успеть отговорить их от этого шага, орилоун на Нептуне давно и безнадежно мертв.
– Откуда ты?..
Мальгин, не слушая, увлек за собой хирурга и погнал такси-пинасс в Спасск, где располагалась ближайшая станция метро. «Отец не обидится, – подумал он мимолетно, – старик все понимает. Но, может, к ужину я и успею…»
– Ты что-то насчет Ромашина говорил, – напомнил быстро пришедший в себя Заремба. – Зачем он тебе нужен-то?
– Шаламов был здесь.
– Что?! Где здесь?
– На Земле. И вероятно, у Купавы. Я был у нее… недавно и видел кое-что интересное. Серьги – подарок Даниила. Она прямо сказала мне, а я, телелюй, не понял, думал, это еще до его похода в Горловину. Почему же она не ушла с ним? – Мальгин пристально посмотрел на Ивана, не видя его.
– Разлюбила, – брякнул тот, шмыгнув носом. – А может быть, он сам не захотел… или находится до сих пор на Земле, а? Почему бы и нет?
Почему бы и нет? – повторил про себя Мальгин, и ему показалось, что кто-то странно знакомый и одновременно чужой окликнул его из невероятной дали: белый всплеск на сером фоне… толчок в сердце… тихий звон лопнувшей струны…
Мистика дальнего зова, обманываешь ты или говоришь правду? Кто меня зовет? Купава? Карой? Даниил? Или просто напомнил о себе патруль памяти сердца?..
– Кто?! – беззвучно позвал Мальгин, пытаясь унять вспыхнувшую головную боль.
Никто не ответил.
Клим вздохнул, расслабляясь, искоса поглядел на раскрасневшуюся физиономию спутника: фантазия Ивана, видимо, работала вовсю.
– Что ты хотел мне предложить?
– Да ты понимаешь… – Заремба вдруг застеснялся. – Ради чистоты анализа надо бы тебе поносить на себе пару «филеров», хотя бы дня два-три.
– Только ради анализа? Не стесняйся, я уже понял, к чему ты клонишь. Ты прав, надо записывать физиопараметры во время «выпрыгивания» из меня «барса». Это интересно не только тебе, это поможет и мне установить полный контроль над собой.
Заремба просиял.
На горизонте показалась бликующая вершина гигантской пирамиды – культурный центр Спасска, и такси спирально ввинтилось в его зеркально-стеклянное нутро.
Нептун казался громадной черной бездной на фоне мелкого бисера Млечного Пути. Солнце пряталось за планетой, и сейчас она была повернута к наблюдателю «спиной», пряча в глубокой черноте ночи свои загадки и тайны.
Ромашин покосился на соседнее кокон-кресло, скрывающее в своем нутре Железовского. Тот с момента старта с Тритона не проронил ни слова.
В тесной рубке драккара располагались всего три кресла, третье занимал пилот аппарата, драйвер-прима Паат Хузангай. Драккар имел название «Индевор», а его инк носил имя Вояджер.
Поскольку драккар разрабатывался как корабль исследовательского десанта, он и оборудован был соответственно: кресла представляли собой автономные защитные комплексы с пси-управлением и энергетическим и материальным ресурсом, позволяющим его обитателям при появлении непредвиденных обстоятельств прожить около месяца. При необходимости шлюп мог взять на борт исследовательский отряд в количестве двадцати душ. Десантники в этом случае ждали своего часа в отсеке десанта, каждый в своем коконе ЗСК – защитном скафандровом комплексе, приспособленном к работе в любых экстремальных условиях. Скафандры эти мало чем напоминали человеческие фигуры, вернее, совсем не напоминали, и на жаргоне косменов их называли «заскоками». В настоящий момент на борту драккара, кроме Железовского, Ромашина и пилота, живых душ не было, вместо человеческого десанта аппарат был загружен роботами с широким спектром исследовательских операций.
– Такое впечатление, будто впереди абсолютная пустота, – проговорил Ромашин. – Даже вакуум вокруг так не воспринимается.
Железовский промолчал, а пилот хмыкнул и сказал:
– По-китайски пустота – куншу, по-японски – кусо или кукё, но лично мне нравится древнегреческое кенон. А вам?
– Не вижу разницы, хотя привык больше к обычному вакуум.
