— Что делать дальше, — пожал плечами Джума. — Выбор у нас небольшой, всего два варианта: либо остаться жить здесь, вместе с родственниками, если, конечно, князь примет нас в общину (Бояр кивнул: приму, мол), либо возвращаться в свое время и продолжать бороться, возрождать Сопротивление. Здесь мы черную силу вроде бы одолели, а там все еще продолжается черное время.
— Ты-то сам к какому варианту склоняешься?
Джума подумал.
— Честно? Я бы остался.
Ромашин посмотрел на Железовского:
— А ты?
— Я бы тоже остался, — мрачно пробасил Аристарх, — но мы не имеем права бросать в беде товарищей. Без нас Сопротивление прекратит существование. А это значит, что интрасенсы будут в конце концов уничтожены существующей властной системой.
— Есть еще один вариант, — рассеянно сказал Лондон.
Аристарх, прищурясь, глянул на Мальгина, как бы приглашая его присоединиться к дискуссии, но тот молчал, искоса поглядывая на молодых.
— Какой?
— Эйнсоф.
— Что ты хочешь сказать? — удивился Джума.
— Вы уже знаете, что эйнсоф является своеобразным перекрестком миров, узлом пересечения сотен или даже тысяч Ветвей Дендроконтинуума. Нырнув в него, мы можем отыскать матричный файл Земли, куда можно будет переселить всех изгнанных из этой Метавселенной.
— То есть ты предлагаешь нам стать Живущими-за-Пределами?
— Почему бы и нет?
Все одновременно посмотрели на продолжавших обниматься Дара и Дарью, вокруг которых вдруг просияла вуаль янтарно-золотистого света.
— Лучистое человечество… — тихо произнес Игнат Ромашин. — Четыреста лет назад о таком мечтал Циолковский…
— Не четыреста, а почти четыре тысячи лет.
— Смотря с чем сравнивать.
— Неважно.
— Пора решать, — напомнил о проблеме прагматичный Лондон.
Мальгин повернулся к ним лицом, по губам его скользнула странная улыбка.
— А вам не кажется, судари мои, что выбор — за ними?
