- На ритуале сожжения все одеты одинаково, и мужчины, и женщины в одеждах серого цвета. Считается, что душа, оглянувшись на присутствующих, не узнает в серой безликой толпе тех, к кому была привязана при жизни и ей будет легче уйти, - объяснила мне Саярса.
Волосы мне пришлось дополнительно приколоть шпильками, чтобы они не выбились из-под капюшона на ветру. Иначе это было бы как маяк среди серой толпы и душа может не уйти, если найдет за что зацепиться.
Мне было немного странно слышать все это. В Вележе принято хоронить в землю умерших людей. А тут сожжение, да еще и с кучей правил.
Одевшись, вышли на улицу, где нас уже ожидали лошади и сопровождение в такой же серой одежде, что была и на нас. Глазами поискала Сандара, надеясь увидеть его в этой толпе. Но все выглядели совершенно одинаково в надвинутых до самых глаз капюшонах, и узнать кого-то было не возможно.
- Здесь только охрана. Сандар и Уршен выехали намного раньше, чтобы сопровождать тело. Мы увидим их уже на месте, - правильно поняла мой ищущий взгляд Саярса.
Ехать нам предстояло в горы. Там на большом выступе скалы происходило сожжение. Этот выступ было видно еще издалека, как темное пятно на белом фоне покрытой снегом горы. Поездка была долгой, так как двигались мы медленно, влившись в процессию людей направляющихся на тот же уступ. Саярса шепнула, что даже с Гардаля и Яксаля приехали кадары знавшие Кираша, чтобы проводить его. Многие уважали советника и считали его честным человеком и заботливым дядей. О том, каким на самом деле оказался Кираш, стало известно немногим, только самым близким людям и личной прислуге.
Последние метры до площадки мы проделали пешком, потому что лошади там не пройдут, но я была даже рада немного размяться. Добравшись, наконец, к месту прощания, увидела ровную площадку прямо на скале. Камень под ногами почти как темное зеркало, отполированный ногами многих людей. Посередине был вырубленный из камня прямоугольный постамент, на котором находилось сложенное из бревен ложе для умершего. Кираш, завернутый в белую ткань, выглядел, как живой и казалось просто спит, но скоро проснется, отчего было немного жутко. Вокруг него уже собралась довольно большая толпа, и я вновь стала глазами искать Сандара. Но я, конечно, так и не поняла кто именно из этих одинаковых людей Сандар.
Саярса дернула меня за руку, и мы пошли в сторону постамента. Толпа пропустила нас, и мы оказались в первых рядах. Так мы и стояли молча достаточно продолжительное время, пока желающие проститься все прибывали. Когда наконец-то все собрались, мгновенно, словно по приказу замолчали и замерли. Из толпы окружающей постамент вышла крупная серая фигура с горящим факелом и опустилась на колени возле ног Кираша. Человек замер на несколько мгновений, а затем положил горящий факел на край постамента, так, что огонь еле касался основания деревянного ложа. Там не менее, от легкого касания огня дерево загорелось, и огонь побежал по самому краю, обвивая тонкой струйкой каркас ложа. Человек встал с колен и, постояв так несколько секунд, вернулся в толпу.
Вдруг в полной тишине, разбавленной лишь треском горящего дерева, зазвучали голоса, мужские и женские. Я вздрогнула от неожиданности и через мгновение почувствовала, как к моей руке прикоснулись чьи-то пальцы. Они переплелись с моими, крепко прижимая наши ладони друг к другу. Испугавшись вначале, сейчас расслабилась и успокоилась. Это Сандар, я чувствую, знаю, хотя и не вижу его лица из-за низко надвинутого капюшона. Да больше никто и не стал бы этого делать. Я улыбнулась. Только сейчас поняла, насколько я скучала по нему, хотя не видела только один день. Одно его касание и я чувствую себя словно под защитой целого мира и так спокойно и легко на душе.
А голоса все продолжали петь эту странную песню. Песню без слов. И была в этой протяжной прощальной песне какая-то особенная красота, которая не оставляла не единой мысли в голове, лишь легкую грусть на сердце. Грусть от того, что вместе с дымом в это серое небо улетает душа, ветер разносит пепел над нашими головами и от того, что каждый из нас когда-нибудь, в свое время последует за этой душой, отрекая и забывая все горести и тяготы этой жизни.
Глава 35
У кадар есть верование, что после сожжения тела, нужно позволить ветру унести пепел со скалы и тогда душа поможет ветру донести свои останки туда, где ей хотелось бы найти им пристанище. Пепел разносится множеством маленьких частей на большие расстояния, а оседая, впитывается в землю вместе с дождем. Таким образом, родные умершего кадара могут общаться с его душой в любом месте долины, так как в каждом метре земли есть его частичка.
Песнь закончилась и, постояв в полной тишине еще несколько минут, пока не догорит огонь, кадары медленным ручейком стали уходить с уступа. Ветер должен сделать свою работу и унести пепел, и только через три дня сюда могут прийти родственники, чтобы убедиться, что весь пепел улетел.