Но тщетно все. Мы в этом мире не вдвоем.
Мы слишком разные. До безобразия.
Ты бродишь по скалам чужого презренья.
Ты глупая слишком для всех этих драм.
Пока ты живая, храни оперенье,
Беги в верный дом, запирай вечный храм.
Я жду тебя долго. Быть может, столетья.
Ты бродишь по скалам, но скоро финал.
Пока не упала, беги прочь от смерти.
Беги, пока дьявол тебя не догнал.
Здесь тихо и пусто. Здесь нет суматохи.
Я даже привыкла уже не дышать.
На стенах немые висят скоморохи.
Им тоже отсюда теперь не сбежать.
Я жду тебя долго. Вернись в храмы ада.
На скалах так скользко: ты можешь упасть.
Тебе хватит даже случайного взгляда.
Ты слабая, чтобы снести эту страсть.
Беги же обратно. Домой без оглядки.
Ты глупая слишком для всех этих драм.
Ты плохо играешь и в салки, и в прятки.
Запомни: так просто я нас не отдам.
Я буду улыбаться, смеяться и шутить,
А ты смотреть устало на порванную нить.
Кому нужны секреты, когда убит шпион?
Я буду улыбаться, пока ищу патрон.
Ты больше не расскажешь мне сказку о любви.
Мой смех со вкусом крови в последний раз лови.
Я буду улыбаться, смотря на пистолет.
Кому нужны шпионы, когда секретов нет?
Раздробленные кости бросаешь в ноги мне.
Никто не сможет выжить на ядерной войне.
Я буду улыбаться, стреляя в твою грудь.
Кому нужны шпионы, когда известен путь?
Кому нужны секреты, когда любовь мертва?
Кому нужны патроны, пока живут слова?
Клетку за клеткой опять обвожу
Синею ручкой в тетради.
Можешь остаться, а я ухожу.
Я в этом мире некстати.
Время сорвется со ржавой цепи
И понесется до края.
Можешь остаться, пока не убит.
Я же уйду, умирая.
Пропасть так близко. Позволен лишь крик
Вместо прощального слова.
Пропасть так близко. Оставлен лишь миг…
Знаете, я не готова.
Клетку за клеткой опять обвожу.
Руки дрожат в честь протеста.
Солнце восстанет, и я погляжу,
Нет ли свободного места.
Она повсюду. Я дышу привычно ей.
Внутри меня сломалась атомная станция.
Среди бесцветной череды неважных дней
Меня упрямо убивает радиация.
Моя болезнь теперь страшнее лучевой.
Мое сознание – закисшая субстанция.
Лучи смертельные – мой личный рулевой.
Мою планету поглотила радиация.
Пустая жизнь уходит зря на корм другим.
Меня сжирают с потрохами и овацией.
Я рождена, чтоб сочинить посмертный гимн.
О том, что мы с тобой всего лишь радиация.
Темные волосы падают прямо к ногам.
Раны и язвы едят мое мертвое тело.
Я так хотела сбежать, но, увы, не успела.
Мгла обняла меня, тихо шепнув: «Не отдам».
Пальцы ломаются, крошатся в пыль на ветру.
Кровь тонкой веточкой руки мои оплетает.
Мир под кислотным дождем растворяется, тает.
Я этим утром холодным, наверно, умру.
Громко звенит тишина, больно бьет по вискам.
Соль въелась в кожу, покрытую мелкими швами.
Я так хотела сбежать, но распятая вами,
Слушаю эхо, что тихо твердит: «Не отдам».
Ловите демонов моих в капкан.
Закройте крышкой пламенный вулкан.
Я вам станцую бешеный канкан.
Я не подвластна больше вам уже.
Я буду драться. Буду воевать.
Я буду прямо в лица вам плевать.
Я буду на могилах танцевать.
Я рву веревки на своей душе.
Чего вы ждете? Я же окна бью.
Я режу вас, чернила ваши пью.
И даже хуже – вам же в глотки лью.
Я на душе своей веревки рву.
Никто не помнит всех своих имен.
Никто не видит всех своих сторон.
Никто не знает, кто в кого влюблен.
Я чье-то имя просто назову.
Ломайте руки – я же рву тетрадь.
Заклейте рот – я научилась врать.
Я не желаю с вами умирать.
Я рву веревки на душе своей.
Я вам станцую посреди могил.
Здесь не был дьявол, бог здесь не ходил.
Набросьте крышку на дыру в груди.
Ловите демонов моих скорей.
Кучей на изгаженном столе
Свалены тарелки и стаканы.
Бегают бесстрашно в тихой мгле
С рыжими усами тараканы.
Слышу тихий шорох в тишине
И боюсь заглядывать в карманы.
Носятся без спроса по стене
С рыжими глазами тараканы.
Как бы тени ни шипели в ночь,
Не боятся бдительной охраны,
Не спешат уйти отсюда прочь
С рыжими слезами тараканы.
Все давно испробованы мной
Хитрые ловушки и капканы,
Но выходят из теней волной
С рыжими сердцами тараканы.
С ужасом смотрю я на луну.
Пьют они меня из черной раны.
Я иду за темнотой ко дну,
А на мне танцуют тараканы.
Сны шепчут мне на ухо сказки о боге,
Который воюет с бессонницей в ночь.
Ты просто стоишь и молчишь на пороге,
Не в силах уйти и не в силах помочь.
Я слушаю эти седые преданья,
Кусая подушку за порванный бок.
Лишь изредка шепот ломают рыданья:
Он плачет под стулом – поверженный бог.
А сны шепчут сказки, бегут, спотыкаясь
О перья, и падают прямо в кровать.
Ты просто стоишь на пороге, не каясь,
Не в силах уйти, не желая поспать.
Я оставила ногти, вонзив их в стальную скалу,
Поцарапала руки о камень бездушно холодный.
Я карабкалась вверх, пока ты опускал в яд стрелу,
Такой бледный, больной, хладнокровный и очень голодный.
Я рыдала, срываясь на самое дно с вышины,
Завывая во мгле и кусая кровавые губы.
Ты стоял в едком дыме, бессмертный посланник луны,
