– Ну и пошла ты в задницу!…- не помня себя, заорал Серёга.- Не хочешь слушать – не надо! Только знай: я твоего жидёнка в свою квартиру не пущу! И жиденя-та твои мне тут не нужны! Мне эта квартира дорогой ценой досталась, и я не намерен тут разводить жидовское кодло!… Иди к ним в коммуналку и становись там перед ними раком!…
Таня вскочила. Гордая, неприступная, как Наталья в молодости. Такая, но не совсем. Никогда в жизни Наталья не смотрела на него с такой ненавистью и презрением. Она заговорила, и с каждым её словом он всё больше понимал, что теряет свою дочь навсегда.
– В коммуналку! На квартиру! В общагу! В сарай! Куда угодно, только подальше отсюда! Можешь подавиться своей квартирой!
Когда захлопнулась входная дверь, Серёга действительно подавился, но не квартирой, а слезами. Однако быстро вытер слёзы рукавом в туалете, а Наталью, которая подвернулась под руку, послал матом.
За Борей Гуревичем давно закрепилось прозвище «поручик Голицын». Эту незатейливую песню неизвестного происхождения Боря не мог ни петь, ни слушать спокойно. К концу третьего куплета дыхание его становилось прерывистым, а глаза были на мокром месте. Хотя по натуре Боря был весельчак, всюду таскал за собой гитару и веселил любую компанию песенками фривольного содержания. Но в какой-то момент обязательно наступала очередь «поручика Голицына», и Боря преображался. Он пел с надрывом, со слезой, а когда смолкал последний аккорд, обязательно ударял кулаком по столу, или по чём попало и произносил куда-то в пространство: «Подонки!…» Октябрьскую революцию он считал самым трагическим событием в истории человечества и часто, обхватив руками голову, задавал риторический вопрос в никуда: «Как это можно было допустить?!…» Роман Булгакова «Белая гвардия» был его настольной книгой. Неизвестно какими путями к нему попал цветной календарь на 1914-й год, где был сфотографирован Николай II со всем семейством. Боря с гордостью всем его демонстрировал.
Вот и сейчас, после исполнения «поручика Голицына», отложив гитару, Боря сидел бледный и печальный. Со своими изящно подстриженными чёрными усиками он действительно напоминал какого-нибудь флигель-адъютанта или штабс-капитана из кинофильма.
– Поручик, вы в меланхолии?! – весело крикнул хозяин квартиры Игорь Жуковский, чей день рождения сегодня отмечали.- Полноте, батенька! Извольте откушать водочки-с!
Тяжело вздохнув, Боря подошёл к столу. Махнул рюмку по-гусарски. Игорь ободряюще похлопал его по плечу, и подмигнул всем остальным. Борина ностальгия по царскому времени его ужасно забавляла. Игорь Жуковский очень гордился своей звучной фамилией и любил прихвастнуть перед девчонками своим якобы дворянским происхождением, вскользь упоминая о родстве с великим поэтом. Хотя на самом деле и отец, и мать Игоря происходили из простых колхозников. Как бы там ни было, слышать подобные речи от человека по фамилии Гуревич ему было смешно. Но вслух он это высказать не решался, боясь окончательно обидеть Борю.
Зато Лёня не боялся. Как соплеменник, он имел полное право дружески поддеть Гуревича.
– Боренька, ну если бы тебя на машине времени отправить туда, в начало века, неужели ты думаешь, что ты и вправду мог бы стать офицером царской армии?! А как же пятая графа?
– Какая пятая графа?! – взвился Боря. – Пятую графу придумали советские бюрократы! Нигде и никогда такого не было за всю историю человечества! И не будет! Это – наше изобретение!
Все бросились успокаивать Борю. Таня, которая боялась теперь любых разговоров на национальную тему, крепко сжала под столом Лёнину руку. Но Борю остановить уже было невозможно.
– Возьмём историю! – кричал он, размахивая руками. – С самого раннего средневековья! Ведь как было? Если ты ходишь в синагогу, носишь иудейское имя, говоришь по-еврейски, – значит, ты – еврей! Если же ты принял крещение, получил христианское имя, – всё: ты уже – не еврей, а такой же немец, англичанин, француз, русский, как и все остальные в той стране, где ты живёшь! И в России так было до семнадцатого года! Но встала новая зоря, и началось такое, чего и в Средние века не додумались! Правда, ещё у гитлеровцев был свой метод определения национальности: они черепа измеряли! Но этот метод тоже ненадёжный – вдруг у тебя череп окажется такой формы и размера, как у истинного арийца! Да ещё впридачу глаза голубые и волосы светлые, вон как у Лёни! Что тогда?! А вот советская бюрократия поняла: бумага – великая сила! Она никогда не даст осечки! Ты – еврей, потому что у тебя в бумажке так написано! А написано так потому, что у твоих папы с мамой тоже так в бумажках написано. И всё! И будешь ты евреем, пока не сдохнешь, хочешь ты этого, или нет! Вот так: просто и гениально!
Что-то не верится мне, что всё так гладко было в твоей царской России! – не удержался всё-таки Лёня.- Так вот прямо пошёл к попу, покрестился и сразу стал настоящим русским! И чистокровные русские на тебя не косятся, считают тебя своим…