Три века прошло со времён Великой Войны. Незаражённые радиацией земли дороже золота, а генетическая чистота человека — главный устав Прибрежья. Подвергшимся мутации уготована незавидная участь — пожизненное рабство без надежды на свободу. Казалось бы, система, закалённая веками, незыблема, но порой самое разрушительное пламя разрастается из слабой искры. Для Ровены этой искрой стала пожелтевшая листовка из пыльного ящика архивов, для четверых рабов — день продажи новым хозяевам. Что общего между принцессой и невольниками? И кто из них рождён поджигать костры, а кто, чтобы их тушить?
Каждый новорождённый должен ставиться на учёт в Надзор за генетической чистотой граждан. Если отклонения не выявлены в течение трёх лет со дня рождения, ребёнку выдаётся сертификат, подтверждающий генетическую чистоту. В противном случае мутант подвергается эвтаназии.
Заветы потомкам, 03.010 (частично отменено Кодексом Скверны в 199 году от Великой Войны)
Кэтт снова закричала: протяжно, жалобно, мучительно. В смятении смахнув со стола деревянную кружку, Нил смотрел, как по белоснежной скатерти расползается алое пятно. А ведь и родимое пятнышко может стать приговором… Хотя безупречная внешность тоже не гарантия благополучного будущего.
Страх за новорождённое дитя лишь усугублялся переживаниями за Кэтт. Акушерка сразу предупредила: роды могут быть тяжёлыми, плод слишком крупный. Случись что с женой, как он справится без неё? Нет, нельзя думать о плохом. Кэтт сильная, таких сыновей подарила!
Привлечённый звонким смехом, Нил выглянул в окно. Дети играли во дворе у старого абрикоса — поднимали с земли перезревшие плоды и самозабвенно швыряли ими друг в друга. Кэтт пришла бы в ярость при виде их перепачканных рубах и замурзанных физиономий, но он не стал их окликать. Пусть хоть в болоте изгваздаются — всё лучше, чем слушать, как страдает их мать.
Нил вытер холодную испарину со лба, когда Кэтт в очередной раз истошно закричала. В два шага он пересёк крошечную кухоньку и остановился у домашнего алтаря. В центре тумбы — глиняная фигурка Карны с полной фруктов корзиной в руках, рядом увядшие цветы в простенькой стеклянной вазе. Супруга не успела заменить их на свежие, так и стояли в пожелтевшей воде, роняя увядшие лепестки к ногам богини.
Почему-то вспомнилось, как однажды, выходя из Храма Песен, они наткнулись на продавца безделушек. Кэтт не смогла пройти мимо статуэтки любимой покровительницы, и уже через час она украшала их скромный алтарь. Жена верила: только благодаря Карне у них родились «чистые» дети, а Нил и не спорил. Религиозным бы он себя не назвал, но то, что беды обходили их дом стороной, вселяло надежду. Он всегда мечтал о большой, дружной семье, да и бедствовать им никогда не приходилось, даже умудрялись откладывать на дом попросторнее. Может, и впрямь молитвы помогают.
Чиркнув спичкой, Нил зажёг свечу.
— Милостивая Карна! Если ты меня слышишь, прошу, помоги Кэтт, — зашептал он богине. — Сжалься над ней и над нашим ребёнком!
Молиться он не умел, но в отчаянии готов был хоть лбом о землю, лишь бы боги услышали. Если всё пройдёт благополучно, он не пожалеет всех накоплений и пожертвует Храму без раздумий. Новый дом может подождать, самое ценное — за окном, беззаботно хулиганит у старого дерева.
Не находя себе места, он подошёл к лестнице и взглянул наверх. Из спальни раздался очередной крик, за ним приглушённый возглас повитухи. Нил затаил дыхание, вслушиваясь в каждый звук. Неужели всё закончилось? Но почему стало так тихо?
Будто в ответ, прерывистый плач младенца заполнил дом. Стремглав Нил бросился наверх и застыл у запертой двери, не решаясь постучать. От волнения дрожали руки. Он так хотел дочь, маленькую Роуз, чтобы точь-в-точь как мать, с рыжими кудряшками и задорно вздёрнутым носиком. Но если снова мальчишка — не беда, главное, чтобы дитя оказалось здоровым.
Ребёнок утих, акушерка неразборчиво затараторила, а Кэтт отчего-то разрыдалась. Да что же там происходит! Неужели что-то с ребёнком?
Нил нетерпеливо забарабанил в дверь. Вскоре замок щёлкнул, повитуха бросила на него виноватый взгляд и молча протянула новорождённого, тщательно завёрнутого в пелёнки.
— Что с моей женой? — не глядя, он бережно прижал кряхтящий комочек к сердцу.
— Всё в порядке. Крепкая она у вас. Через пару дней будет бегать как ни в чём не бывало. Вот только… — она запнулась и опустила глаза. — Поймите, я обязана уведомить Надзор немедля. Сами знаете, чем грозит укрывательство.
Нил оторопело смотрел на говорившую, не желая принимать услышанное. Нет, это какая ошибка, сыновья ведь совершенно нормальные!
Акушерка сокрушённо покачала головой:
— Это девочка, — и перед тем, как вернуться в спальню к Кэтт, тихо добавила. — Мне правда очень-очень жаль.
«Только не это, умоляю, только не это!» — дрожащими пальцами он отогнул уголок пелёнки, и из груди вырвался тяжёлый стон. Нестерпимо захотелось закричать, да так, чтоб стены задрожали, так, чтобы боги услышали его боль и сотворили чудо, но Нил просто сел наверху лестницы и зарыдал.
Младенец, потративший последние силы на первый в своей жизни крик, крепко спал.
Немного успокоившись, Нил вытер рукавом щёки и коснулся серой, гладкой как у змеи, кожи дочери. Мелкие чешуйки плотно прижимались друг к другу, тускло переливаясь. Плоский носик малышки едва заметно вздрогнул, иссиня-чёрные губки скривились, но глаза так и остались закрытыми.
«Моя маленькая Роуз, такая беззащитная и такая… непохожая на других».
