Вспоминая прошедшее, когда неразрешимые сомнения и отрешённость касаются всего былого, я уже не уверен в цели, которая привела нас в те мало посещаемые земли. Помню однако, что у нас был единственный существующий экземпляр книги, в которой мы нашли чёткое указание на некие обширные дочеловеческие руины, лежащие среди голых плато и острых вершин этой области. Я не помню, как к нам попала эта книга, однако мы с Себастьяном Полдером посвятили всю свою молодость и бо́льшую часть взрослой жизни поискам скрытых знаний. Эта же книга представляла собой компендиум всего того, что люди забыли или проигнорировали в своём желании отречься от необъяснимого.
Будучи влюблёнными в мистику, и стремясь к пониманию того, что было отвергнуто материалистической наукой, мы много размышляли над теми страницами, написанными древним алфавитом. Расположение развалин было указано вполне ясно, пусть и с точки зрения устаревшей географии; и я помню наше волнение, когда мы отметили нужную точку на глобусе. Мы были поглощены диким желанием посетить этот чуждый всему земному город, и верили, что сумеем его найти. Возможно, мы хотели проверить зародившуюся у нас странную и пугающую теорию относительно природы первых обитателей Земли; а может мы стремились восстановить погребённые летописи утраченной науки… Возможно, что у нас была и какая-то другая, более тёмная цель…
Я ничего не помню о первых этапах нашего путешествия, которые, должно быть, были нелёгкими и продолжительными. Но я отчётливо помню, как мы на протяжении многих дней странствовали по безрадостным безлесным холмам, поднимавшимся подобно многоярусной насыпи навстречу высоким пирамидальным вершинам, указующим нам путь к охраняемому ими таинственному городу. Наш туповатый и молчаливый проводник был местным уроженцем, с интеллектом не намного выше, чем у лам, которые везли наши запасы. Проводник никогда сам не посещал руины, но нас уверили в том, что он знает тайную дорогу, о которой давно забыли почти все его земляки. Редкими и скудными были здешние легенды относительно этого места и его строителей. Даже после множества вопросов, заданных местным жителям, мы не смогли ничего прибавить к знаниям, полученным из древней книги. Казалось, что город не имел названия, а окружавшие его земли люди не посещали с незапамятных времён.
Вожделение и любопытство бушевали в наших душах как тропическая лихорадка, и мы едва обращали внимание на опасности и тяготы нашего путешествия. Над нами висела вечная лазурь безоблачных небес, гармонирующая с заброшенным и пустынным пейзажем. Тропа, ведущая в горы, становилась всё более крутой, и теперь над нами простиралась дикая местность, изобилующая неровными скалами, изрезанная ущельями, единственными обитателями которой были зловещие ширококрылые кондоры.
Часто мы теряли из виду некоторые приметные вершины, которые служили нам ориентирами. Но казалось, что наш проводник знал дорогу столь хорошо, словно его вёл инстинкт, более изощрённый, чем память или разум, так что он ни разу не испытывал колебаний в выборе пути. Периодически останавливаясь, мы подошли к разбитым обломкам мощёной дороги, которая ранее пролегала через весь этот труднопроходимый район. Широкие циклопические плиты из гнейса словно разметало штормами на протяжении долгих временны́х периодов, превосходящих историю человечества. А в некоторых особенно глубоких пропастях мы видели изъеденные эрозией опоры громадных мостов, которые в прежние времена простирались над здешними безднами. Вид этих развалин ободрил нас, ибо в той доисторической книге упоминались могучие мосты и великая дорога, ведущая в сказочный город.
Полдер и я ликовали; и всё же, думаю, что мы оба дрожали от странного ужаса, когда попытались прочесть некоторые надписи, которые были глубоко вырезаны на истёртых камнях, так что их всё ещё можно было разглядеть. Ни один из живущих, даже если бы он знал все языки Земли, не мог бы расшифровать эти символы; и, возможно, именно их чужеродность так напугала нас. В течение многих напряжённых лет мы усердно искали всё, что выходило за пределы смертной жизни, выделяясь необычайным возрастом, отдалённостью или странностью; мы страстно жаждали эзотерического и необычного, древних и тёмных тайн. Но такая тоска была несовместима со страхом и отторжением. Мы были осведомлены об опасностях, которые могли подстерегать нас в наших нелёгких одиночных исследованиях намного лучше всех тех, кто предпочитал ходить проторенными тропами.
