рубашке? И он, - она дернула воротник рубашки, - сидит со мной за каждым приемом
пищи. Будто…
- Будто что?
Она покачала головой.
- Не важно. Я веду себя глупо.
Они пару минут стреляли в тишине, он надеялся, что с этой темой закончено. Но она
повернулась и вдруг сказала:
- Он обо мне ничего не говорил?
Каэл пожал плечами.
- Не знаю. Откуда мне знать?
Она издала разочарованный звук.
- Разве парни не говорят о девушках? Мы с Килэй говорим о парнях.
- Да? И какие парни нравятся Килэй?
Ее щеки покраснели.
- Не важно, - быстро сказала она.
- Но ей кто-то нравится?
- Нет… потому и не важно.
Слабость Аэрилин закончилась. Она скрестила руки и вскинула голову. Он знал, что
не откроет ее рот руками, не получит от нее ни слова. Жаль, ведь ему было интересно,
какие парни интересовали Килэй. Наверное, какой-нибудь красивый рыцарь с каменным
лицом, которого она встретила в армии короля. Того, кто был с мечом так же опасен, как
она.
Почему-то от этой мысли ему стало больно.
- Лисандр вчера спрашивал о твоем любимом цвете, - признался он.
Аэрилин склонилась, сцепив перед собой руки.
- И?
- Что?
Она игриво шлепнула его по руке.
- Что ты ему сказал?
- Сказал ему, что не уверен, но вроде голубой.
Она обвила руками его шею и сдавила так, что он чуть не упал.
- О, ты так хорошо меня знаешь! Интересно, почему… думаешь, он?..
Каэл не знал, ждала ли она, чтобы он закончил за нее предложения.
- Что?
Она сморщила носик и попыталась выглядеть строго, но ее улыбка пробилась.
- Хорошо, не говори. Я знаю, что джентльмены молчат о таком. Но я скажу тебе кое-
что, а ты не расскажешь Лисандру. Клянешься?
- Конечно.
Она ударила его снова, улыбаясь.
- Серьезно. Обещай, что не расскажешь Лисандру.
Он вздохнул.
- Хорошо, обещаю.
- Хорошо, - она склонилась, глаза хитро блестели. – Думаю, хоть это идет против
всего во мне, что Лисандр вполне… красив, - она захихикала, порозовев. – Разве не
ужасно торговке видеть таким пирата? Ты слышал о таком когда-нибудь?
Каэл пытался улыбнуться, но понимал, что в королевстве были вещи страшнее, чем
пара из торговки и пирата.
* * *
Каждый день дел становилось все больше. И только доев опасный ужин, пираты
могли задрать ноги и отдохнуть. Так они и делали на палубе в прохладе ночи под
сверкающими звездами.
Джонатан был неугомонным, и Лисандр дал ему больше всех заданий. Пока все
говорили или играли в карты, он играл на скрипке и развлекал их песней. Лисандр
приказал, чтобы мелодии были историческими, а в куплетах описывались их дни на борту
«Грохочущего якоря».
Но Джонатан умудрялся сделать грубой любую песню. И людям нравилось, так что
Лисандр делал вид, что не замечал грубости. Этим вечером Джонатан был вдохновлен
ужином:
Пираты вопили и стукались кружками, Джонатан низко, преувеличенно поклонился.
И только один человек недовольно топал: кок.
Слухи быстро разлетались по кораблю, и вскоре все узнали о секрете Килэй. Как
только Джонатан закончил, пираты начали просить ее исполнить любимую песню.
- Ладно! – сказала она, ведь они не собирались отставать. Она вскочил на ноги и
крикнула. – Эй, пройдохи!
Они заревели и подняли в приветствии грог.
- Вынимайте водоросли их ушей и слушайте. Я расскажу вам самую печальную
историю, - Джонатан заиграл несчастную мелодию, присоединившись. – Она о мужчине.
По имени Сэм Взятка…
Все радостно шумели.
- О том, как он потерял истинную любовь в море…
Мелодия Джонатана стала такой, чтобы пираты могли топать ногами в такт, и Килэй
запела: