Я выпрыгнула. Песня мчалась за мной по небесной реке, врывалась в крылья, захлестывала сердце. Я чувствовала, как сгорали жизни врагов, исчезали бесследно - оставался лишь восторг и сила, переполнявшая каждого из нас.
Крыши и башни крепости пронеслись прочь - защита погасла вместе с жизнями врагов - я нырнула, ища другой поток, и небо накрыло меня со всех сторон.
Оно было над головой, темнеющее, закатное, и оно было внизу - грозовое, бурлящее рваными облаками, соленым ветром. Я рванулась к нему, стремясь окунуться в бурю, - и услышала грохот волн, увидела паруса. Крохотные люди на палубах, звуки выстрелов... Я забила крыльями, приникла к прицелу.
Мельтиар говорил, что я всегда выбираю лучшую цель.
Корабль подо мной вспыхнул как факел.
- Арца?
Я открыла глаза.
Амира подошла к скамье - едва различимая, темный силуэт в ночи. Я хотела успокоить ее, сказать, что все в порядке, я сижу здесь одна лишь потому, что не могу заснуть. Но Амира не спросила ни о чем - молча села рядом, коснулась моей руки. Ее чувства сейчас были тихими, ни огня битвы, ни льдистого страха. Лишь уверенность, ровная, как восходящий поток, и едва слышная грусть, отзывающаяся в ударах сердца.
Мы сидели молча, держась за руки, глядя в ночь. Огни в доме гасли, и когда свет остался лишь в одном окне, Амира повернулась ко мне и сказала:
- Все будет хорошо. Скоро мы все будем вместе.
Я кивнула. Мы поднялась со скамьи и пошли к дому.
37.
Если бы не браслеты, не знаю сколько бы я продержался в седле.
Мы скакали по дороге, петляющей среди полей, - колосья, ждущие жатвы, сменялись выжженной равниной. Вдалеке мелькали уцелевшие изгороди и обгорелые стены, то тут, то там еще клубился дым. Пару раз мы останавливались, увидев тела на дороге, но песня исцеления была уже бессильна. И я снова забирался в седло, подхватывал песню теней. Голос Нимы звучал рядом, теплый, как осеннее солнце над головой.
"Тебе не обязательно петь, - сказал мне Тин утром, перед тем, как мы отправились в путь. - Я спрячу нас".
Но зачем мне жить, если я не буду петь? И я пел - песня теней струилась над дорогой, окутывала каждого из нас. Но с каждым часом мне было все трудней: едва слышный шелест и горький дым проникали в дыхание, першили в горле. Не-волшебство Тина душило меня, пыталось сжечь изнутри.
Кровь горела, боль расползалась от зажившей раны, зрение помутилось, - я уже не видел ни дороги, ни полей, лишь мутные полосы и вспышки света. Но браслеты держали меня, делали почти невесомым, не давали соскользнуть с коня.
А потом я услышал песню, хранящую в себе тысячу напевов, неумолчную и неповторимую, - шум волн, голос прибоя. Я засмеялся и закрыл глаза.
Соленый ветер касался кожи, блуждал в волосах, пытался охладить мой жар и вернуть ясность мыслям. Мне хотелось скорее добраться до моря, войти в него, нырнуть с головой. Оно смоет с меня усталость, я буду знать, что делать дальше.
Я не заметил, как мы остановились. Сила Тина затихла - или просто я не слышал ее за натиском морского ветра, - а песня Нимы смолкла.
- О нет, - сказала Аник. Я едва узнал ее голос, таким он был безжизненным и тусклым. - Неужели зря...
Я снова мог видеть. Дорога обрывалась, тонула в песке. Волны разбивались о берег, текли вперед, стремясь поглотить дюны, - и откатывались, оставляя лишь белую пену. Рокот моря был тяжелым, осенним, гребни волн белели до самого горизонта.
Я родился возле моря. И потом мы приезжали сюда, с учителем и Нимой, и я собирал ракушки, принесенные прибоем. Я оставил их в доме учителя, когда ушел из Рощи. Должно быть, они и теперь там.
Но Рощи больше нет.
- Весь старый порт.., - тихо проговорил кто-то.
Я понял, на что все смотрят.
К востоку, справа от нас, виднелась королевская дорога, - широкая и ровная, она спускалась к самой воде. Туда, где у людного причала всегда стояли корабли, где море всегда было пестрым от цветных парусов, а небо - от развевающихся флагов.
Я не видел ни одного корабля, ни одной лодки, - лишь каменные опоры и полуразрушенную пристань.
- Нам не на чем уплыть, - проговорила Аник. Ее голос был все таким же бесцветным, но твердым. - Мы должны вернуться и сражаться. Это все, что мы можем сделать.
Ветер бил в лицо, холодный и ясный, как ветер моих снов. Мне казалось, - стоит прислушаться, и он заговорит со мной.
Я знал, что делать.
Я спрыгнул на землю, сошел с дороги, повернулся на запад. Ноги увязали в песке, осколки ракушек царапали кожу. Но я был прав, он все еще ждал меня - корабль, который я помнил с детства.
- Мы тут играли, - тихо сказала Нима у меня за спиной.
Я кивнул.
Он лежал накренившись, наполовину погребенный в песке. В бортах зияли пробоины, рея торчала, как сломанная кость.
- Я верну его к жизни, - сказал я. Слова звучали как клятва. - Мы уплывем на нем.
Я пел еле слышно, замолкал, начинал снова, пытался влить песню в остов корабля. Мои ладони скользили по трухлявым планкам, - древесина пахла плесенью и сырым песком, но не рассыпалась от прикосновений. Как ему удалось пролежать столько лет здесь, у самой кромки прилива?
