Обещание произвело волшебный эффект. Оно тут же смягчило гнев госпожи Маглуар, а поскольку отлов подходил к концу, она уже с менее несговорчивым видом оперлась на руку, которую Тибо подал ей, следует сказать, довольно неловко.
Что до башмачника, то, совершенно очарованный красотой дамы и по некоторым словам, которыми она обменялась с мужем, догадавшийся, что она жена бальи, он гордо пробирался через толпу, шагая с высоко поднятой головой и таким решительным видом, словно направлялся на поиски золотого руна.
На самом деле жених бедной Анелетты и отверженный воздыхатель красавицы мельничихи мечтал не только об удовольствии, но и об ублажении собственной гордости, если его полюбит жена бальи, и о выгоде, которую можно извлечь из столь желанного и неожиданного счастливого случая.
Поскольку госпожа Маглуар была не только очень мечтательна, но и весьма рассеянна и поглядывала направо-налево, всматривалась перед собой и оборачивалась назад, словно кого-то искала, то всю дорогу разговор продолжался бы довольно вяло, если бы замечательный толстячок, семенивший то рядом с Тибо, то рядом с Сюзанной и переваливающийся как утка, которая с полным желудком возвращается с поля, не взял все на себя.
Тибо что-то высчитывал, госпожа бальи о чем-то мечтала, бальи говорил и вытирал лоб тонким батистовым платочком. Так они и прибыли в деревушку Эрневиль, расположенную на расстоянии чуть более полулье от прудов Пудрон.
Именно в этой очаровательной деревушке, находящейся между Арамоном и Воннейем, на расстоянии всего лишь четырех-пяти ружейных выстрелов от замка Вез, жилища сеньора Жана, находилась резиденция господина Маглуара.
Они пересекли деревню и остановились у красивого дома на развилке дорог на Лонпрэ и Арамон.
В двадцати шагах от него толстячок с галантностью французского рыцаря забежал вперед, неожиданно проворно взлетел по ступенькам крыльца и, поднявшись на цыпочки, смог дотянуться до колокольчика.
Ухватившись за него, он дернул так сильно, что сомнений не было: возвратился хозяин.
Причем это было не только возвращение, но и торжество. Бальи привел гостя!
Дверь открыла горничная в чистом нарядном платье.
Бальи что-то сказал ей совсем тихо, и Тибо, который обожал хорошеньких женщин, но не отказывавшийся и от вкусного ужина, показалось, что эти слова содержали перечень блюд, заказанных Перрине.
Повернувшись, королевский чиновник сказал:
– Добро пожаловать, дорогой гость, в дом бальи Непомюсена Маглуара.
Тибо почтительно пропустил госпожу Маглуар вперед и был введен толстячком в гостиную. И тут башмачник оплошал!
Не сразу освоившись, лесной житель не смог скрыть восхищения, вызванного обстановкой дома.
Тибо впервые видел занавеси из дамаста и кресла из позолоченного дерева. Он думал, что такие кресла и занавеси могут быть только в покоях короля или, в крайнем случае, у его светлости герцога Орлеанского.
Тибо не замечал, что госпожа Маглуар подглядывает за ним и что от этой хитрой бестии не ускользнули ни его изумленный вид, ни наивное восхищение.
Однако складывалось впечатление, что, глубоко поразмыслив, она стала благосклоннее к кавалеру, навязанному супругом. Она постаралась смягчить жесткий взгляд черных глаз, но в своей любезности не снизошла до того, чтобы, уступая настоятельным просьбам мэтра Маглуара, собственноручно налить гостю шампанского, что, по его словам, улучшило бы вкус и букет ровно вдвое.
Высокопоставленный супруг уговаривал ее какое-то время, но она отказалась, сославшись на усталость после прогулки, и удалилась в свою комнату.
Все же, перед тем как уйти, она сказала Тибо, что чувствует себя виноватой перед ним и надеется, что он не забудет дороги в Эрневиль. В завершение она улыбнулась, показав прелестные зубки.
Тибо ответил ей с пылкостью, несколько смягчившей грубость его языка, и заверил, что скорее он перестанет думать о питье и еде, чем позабудет столь же любезную, сколь и прекрасную даму.
Госпожа Маглуар сделала реверанс, от которого за лье отдавало супругой бальи, и вышла.
Не успела она затворить за собой дверь, как мэтр Маглуар сделал в ее честь пируэт – менее изящный, но почти столь же выразительный, как тот, что делает избавившийся от преподавателя школьник, – и, подойдя к Тибо, взял его за руку.
– Мой милый друг, – сказал он, – теперь, когда нам уже не мешают женщины, мы с вами славно выпьем! О женщины! На мессе и на балу они настоящее украшение, но за столом – клянусь чревом дьявола! – должны быть только мужчины. Не правда ли, дружище?
Вошла Перрина и спросила у хозяина, какое вино подавать.
Но жизнерадостный человечек был слишком тонким знатоком, чтобы поручать женщине дела подобного рода. И правда, женщины никогда не испытывают должного уважения к некоторым почтенным бутылкам и не умеют достаточно деликатно обращаться с ними.
