– Не станет! Не станет мне уже легче, как ты не понимаешь? Ну ничего, я выкручусь. Уйду на дно. Но как же Зинка? В тюрьму? Нет, не пойду! – Рука Доценко перестала дрожать и по решительному взгляду Морской понял, что пациент, кажется, и правда вознамерился стрелять.
– Прекратить безобразие! – уверенно произнес Игнат Павлович, вдруг выскакивая из тени возле самой стены и закрывая Морского собой. – Сержант Доценко, я к тебе обращаюсь!
Где-то рядом тихо ахнула Галина. Морской даже и не заметил, когда она успела подойти. И даже не одна она…
– Я не сдамся! – упрямо, но словно в бреду, снова повторил Доценко и выстрелил.
Через несколько часов измученный Морской ругался в кабинете Игната Павловича.
Мало того, что сразу после самоубийства Доценко их с Галочкой, усадив в машину и приказав ничего не говорить раньше времени, увезли в управление, где, разведя по разным кабинетам, заперли и оставили на много часов в полнейшем недоумении. Мало того, что, вернувшись, допросили не под запись и без свидетелей. Мало того, что делал это все лично Ткаченко, в обход всех протоколов, положенных нормами опроса свидетелей. Так еще и теперь, как выяснилось, необходимо было подписать показания, лишь отчасти соответствующие действительности.
– Я лично видел, как Саенко резал живого человека – тогда еще живого – кухонным тесаком! – кричал Морской. – Я лично слышал, как он приказал Доценко застрелиться. И что теперь? Я должен делать вид, что знать ничего этого не знаю?
– Именно, – с нажимом произнес Ткаченко, косясь на запертую дверь кабинета и явно прикидывая, не слышно ли из коридора происходящее внутри. – Товарищ Саенко героически пострадал при задержании преступника. Он проводил самостоятельное расследование, почти задержал Доценко, но тот оказал сопротивление и перерезал преследователю горло. Саенко – настоящий герой. Не будем порочить его репутацию.
Информация о перерезанном горле, конечно, шокировала. Морской вспомнил, что ведь и сам видел, что Саенко ранен. Почему не кинулся следом? Почему не попытался спасти? Впрочем, раненый уходил своими ногами и, вон, даже приказание отдал напоследок. Кто ж мог ожидать, что все так обернется… Из двух умирающих преступников Морской выбрал того, что ближе, и все равно бой со смертью проиграл…
Впрочем, ключевым словом было «преступники». Видимо, в мире все же существовала некая высшая справедливость, если дело закончилось таким образом. Что, конечно, не снимало вину с человека, дававшего клятву Гиппократа и не оказавшего помощь раненому. Морской обернулся, пытаясь найти поддержку и понимание у близкого человека. Галочка сидела тут же – ее Игнат Павлович привел вместе с собой из соседнего кабинета – и с тревогой переводила взгляд со следователя на Морского.
– Товарищ Морской, – снова принялся за свое Ткаченко, – да будь же ты благоразумен! Галина, вот, и то нормально мыслит. Сказала, сделаю, как скажет мне Морской. Мудрая девушка. Хотя бы ради нее убавь свой пыл.
– При чем тут пыл? – опять заполыхал негодованием Морской. – Есть факты…
– Какие? – С очень серьезным лицом Игнат Павлович раскрыл папку с печатными листками. – Вот я читаю ваши с Галиной Воскресенской показания.
– Но мы же еще их не давали! – осторожно удивилась Галочка.
