– Дьявол, да что за херня со мной творится? – пробормотал я, отгоняя вязкие как кисель мысли.
Я вдруг ясно нутром ощутил, что за мной кто-то наблюдает. Причем не просто наблюдает, а тщательно изучает.
– Эй, кто здесь? – громко спросил я, быстро осмотрев все углы тёмного мрачного помещения.
Но мне никто не ответил.
И тут у меня по спине поползли ледяные мурашки. Первые признаки паники потянули свои ледяные щупальца прямо в мозг.
Однако ощущение того, что за мной наблюдают – никуда не пропадало.
Я, осмотрев углы, подошёл поближе к выходу и вдруг увидел в коридоре что-то чёрное. Что-то, что было темнее самой темноты.
В ужасе отскочив от решётки и не спуская с неё глаз, я зашарил по полу руками, стараясь найти хоть что-нибудь, чем можно было бы защититься.
Тварь приблизилась к решётке и с некоторым напором толкнула её вперед. Она медленно, с противным скрежетом съехала, приоткрылась и внутрь комнаты проскользнула гибкая чёрная тень.
– Вот черт, вот черт! – в голове, словно подбитая птица, скакала одна и та же фраза. – Что же делать?
Оружия я не нашёл, но зато под руку попался острый огрызок стекла.
Мутант с интересом приблизился ко мне, хотя я всё ещё не мог разобрать его силуэт во тьме.
И вдруг в перемещениях существа я заметил нечто до боли знакомое. А когда оно приблизилось почти вплотную, я узнал в черном существе Васю.
Мутанта Васю, обожающего барбариски…
Прошло немногим больше часа после того, как Юрген Штрасс встретился с отцом. Все это время Вильгельм рыскал по лаборатории и собирал всю техническую документацию. То, что находилось за герметичной дверью, интересовало его гораздо больше, чем жизнь и здоровье собственного сына.
Михаил, сидевший в камере, отвечать на его вопросы отказался. После того, как Штрасс испортил тело, что Михаил создавал для каких-то собственных нужд, заключенный вообще начал вести себя отрешенно. Глаза помутнели, кожа побледнела, дыхание стало прерывистым. Надетая на лицо маска работала всё хуже, но о том, что ему нужно менять фильтры, Михаил даже не заикнулся.
В итоге закончилось тем, что рассвирепевший Вильгельм не выдержал и ударил его прикладом по голове, после чего пленный потерял сознание, да так и остался лежать на полу своей камеры.
– Ну и что ты намерен с ним делать? – не выдержав, спросил Юрген у отца.
– Да плевать мне на него. Подохнет – невелика потеря, – вспылил Штрасс, продолжая рыться в шкафах. – Их вообще официально не существует.
– Как и те люди, что были эвакуированы из «Астры»?
– Именно. Я просто вернул всех обратно, – Штрасс криво усмехнулся.
– Стало быть, тупо расстрелял, да? – Юрген посмотрел на него с некоторым отвращением.
Отец крайне мало времени проводил с сыном, но даже этого хватило, чтобы ещё много лет назад понять, что Вильгельм Штрасс – редкая сволочь, практически лишённая моральных принципов. А ведь он был таким не всегда. До рождения Юргена у него были какие-то серьезные проблемы. Вполне возможно, что эти проблемы и были связаны с секретным подземным объектом.
– Эта ерунда, за дверью… Ты её не сможешь забрать, – произнёс Юрген, наблюдая за действиями отца. – Если документацию ещё можно поднять наверх, то сам объект – точно нет! Да и что это вообще такое?
– Нет ничего невозможного, – недовольно хмыкнул тот, но после пощупал всё ещё ноющую челюсть и, смягчившись, пояснил: –
– Что? – Юрген не сразу понял сути этого заявления. – О чем это ты?
– В 1986, когда я спустился сюда изучить последствия массового безумия смены шахтеров-бурильщиков, эта зараза ударила так, что во всей «Астре» началась полная катавасия. А источником её стало как раз влияние этого объекта. Кто-то из командования комплекса запустил его много лет назад. Причем запустил целенаправленно – для того, чтобы зарвавшийся Зимин не смог начать реализацию своего военного переворота. И расчет оказался верным.
Юрген, внимательно глядя на отца, ничего не ответил.
А Штрасс, подбирая слова, продолжил:
– Я долго думал, как так получилось… И наконец-то, спустя столько времени, сложил все части этой головоломки. Подробно изучив всю имеющуюся документацию по аналогичному проекту
– Это я уже слышал. – Юрген не услышал ничего принципиально нового. – Ты мне рассказывал. Но что ты с ним намерен делать?
Вильгельм невесело рассмеялся.
