Пары расходятся в разные стороны, но так, чтобы можно было услышать друг друга. Каждая отправляется за своей тайной. Марек с Анделой испытывают стремление остаться наедине и даже превратиться в другие существа, с другими характерами. Забыть о прошлом или вообще его зачеркнуть. И начать все с самого начала. Они понимают друг друга, потому что один без другого не может жить. Одиночество им невыносимо. А в обществе других людей они пока не смеют показываться. Кто им благоволит? Может быть, ангелы? А может, перед ними раскрылась вечность? Теперь они смогут со спокойной совестью предстать перед священником Яном Махой.
Марек и Андела перелезают через упавшие стволы, перепрыгивают через камни, продираются сквозь кустарник. Они словно оторвались от земли. Сердца их бьются в унисон. На зов Бланки и Дивиша они откликаются не всегда, чтобы не нарушать своего счастья. Марек видит Анделу, слышит ее, желает ее, прикасается к ней. Его жар стремительно передается ей, ее сдержанность и стыдливость постепенно исчезают. Она трепещет от сладостного и мучительного томления, кровь бешено пульсирует. Прильнула к Мареку и снова отдаляется. Ничего нет слаще — прильнуть и отпрянуть, разрешить и отказать. Они поддаются страсти: руки горят, губы сливаются. Но в голове Анделы не дремлет росток разума. Он слабенький, хрупкий, вот-вот готов сломаться, но именно он заставляет ее ответить на жалобный зов Дивиша и Бланки, отчаявшихся их найти:
— Мы здесь!
Пары встречаются, восторженные и испуганные. Легкие полны свежего воздуха, лица омыты росой, перед глазами картины прекрасного мира. Сердца женщин согревает самое старое и в то же время самое молодое чувство — любовь, а в сердцах мужчин — то, что издавна называется рыцарством.
— Я стараюсь посмотреть на вас с Анделой глазами бога, — нерешительно говорит священник Ян Маха, когда Марек раскрывает ему свой замысел.
Разговор происходит в позднее вечернее время в тихой комнате священника. Пламя сального светильника мягко колеблется, на освещенной половине лица Яна Махи выражение серьезной озабоченности.
— Нас не мучает совесть. Ни меня, ни Анделу, — мягко, но настойчиво говорит Марек. — А почему мы спешим? Просачиваются слухи, что скоро начнется военная кампания.
Он не открыл священнику ничего нового. Отзвуки надвигающихся событий доносятся и до его обители.
— Почему вы стремитесь к таинству брака? — спрашивает терпеливо священник. Как истинный слуга божий, он стремится отстранить все побочное и придерживаться лишь самого главного.
— Мы чувствуем в себе великую любовь.
— Это недостаточный аргумент для господа бога, — отвечает священник печальным голосом. — В супружество люди должны вступать только для того, чтобы прийти к спасению и уберечься от более тяжкого греха. Хотя они осквернят тело, зато сохранят чистой душу.
— Наша любовь — чудо.
— Марек, не богохульствуй. Чудеса совершаются и до сего дня, но они иного рода. В винограде вода превращается в вино, деревья каждый год покрываются цветами, солнце и звезды изо дня в день сияют на небо в любую погоду.
— А счастье людей? Их любовь? Разве это не чудо? — возражает Марек. Он сам себе удивляется. Как, он противоречит священнику? Этому тонкому человеку, который знает небо и ад, благосклонность ангелов и льстивость дьявола, который без труда заглядывает в людские сердца и легко различает в них добро и зло?
— Что ты знаешь о людях? Какие соблазны их подстерегают, в каких тайниках они скрываются, — возражает священник. В сумерках слова его звучат печально и красиво.
— Я верю, что человеческое сердце может быть постоянным.
— Верь прежде всего в бога, — резко говорит священник, и в его бархатном голосе появляются нотки решительности. — Знают ли родители о вашем намерении? Андела Смиржицка еще молода.
— Нет, — признается Марек.
Священнику, конечно, известна его история, потому что в замке невозможно ничего скрыть. Его последний вопрос в этом нелегком разговоре должен был возникнуть.
— Дали бы они вам свое благословение, если бы знали?
— Бог весть.
— Дети во всем должны слушаться своих родителей, если, конечно, решения их не направлены против бога. А ты не думал, что, приняв таинство брака без благословения родителей, вы совершили бы грех?
— Отец Ян, я думал больше о милости божьей, чем о грехе.
— Но ты, вероятно, знаешь, что родители на том свете будут страдать за грехи детей своих?
— Знаю только, что дети могут быть наказаны за грехи родителей.
— Часто грехи совершаются по неведению. Думаешь, что от этого они становятся меньше? Перед богом, Марек, грех остается грехом, знаешь ты о нем или нет.
— Отец Ян, прошу простить меня, — пересиливая себя, говорит Марек.
— Мы все без исключения ошибаемся, только каждый по-своему, — пытается утешить его священник. И лицом и голосом он теперь напоминает Иисуса Христа.
Так он дает понять, что разговор окончен.
После стремительной летней бури деревья еще клонятся друг к другу, трава все еще под грузом капель, тяжелые тучи тянутся к западу, в просветы между ними проглядывает послеполуденное солнце. На острове поют птицы.