Я хватаю ее за ноги, закидываю их себе на талию и кружу. Ни разу не прервав наш поцелуй. Подойдя к дивану, осторожно укладываю ее. Она отстраняется, пытаясь отдышаться. Но я не даю ей времени прийти в себя. Начинаю медленно покрывать ее шею мягкими, соблазнительными поцелуями. Порой покусывая и облизывая ее кожу, заставляя Агонию извиваться подо мной.
— Монте, — шепчет она. Ее голос полон похоти, и это звук чистого экстаза.
— Ты самая уникальная девушка, которую я когда-либо встречал, Агония. Мне так не терпится исследовать каждую твою частичку, изнутри и снаружи. Я не хочу, чтобы хоть что-то осталось нетронутым.
Она перестает двигаться подо мной и отстраняется, закрывая глаза. Я медленно отступаю назад, боясь того, что сейчас произойдет. Потому что в последний раз, когда она сделала так, у меня было полное ощущение, что она готова меня сожрать.
Агония встает с дивана и подходит ко мне. Ее полуприкрытые глаза сверлили меня, пока она медленно расстегивала молнию на спине своего платья. Взяв бретельки в руки, она осторожно снимает их с плеч и позволяет платью спадать вниз по ее длинным шелковистым ногам.
— Твою мать. — Мои глаза блуждают по ее обнаженному телу. Замечая каждый провал, изгиб и расщелину, каждую татуировку и пирсинг. Ее молочно-белая кожа безупречна в своей красоте.
— Ты хочешь прикоснуться ко мне, Монте?
Я киваю, не в силах произнести ни слова.
— Тогда трогай меня! — Агония хватает мою руку и кладет ее на свои живот.
Я с трудом отнимаю пальцы от живота и скольжу ими везде, где могут дотронуться ее красивого тело, не отрывая глаз, слежу за своей рукой, пока оглаживаю ее бедра. Продвинувшись к ее заднице, тянуть Агонию ко себе, пока она не оседлала меня.
— Ты позволишь мне трахнуть тебя, Агония? — шепчу ей на ухо. — Ты позволишь доставить тебе удовольствие?
Агония откидывает голову назад и смотрит мне в глаза. Злая улыбка появляется на ее лице.
— Ах, Монте. Тсс, тсс. Нельзя так разговаривать с такой девушкой, как Агония. Не так ли?
Агония наклоняется и целует меня, потом откидывает голову назад и решительно ударяет ею. Снова и снова, пока тьма не поглощает меня и все вокруг исчезает.
Глава 8
Агония слаба.
Если бы не я, она никогда бы не зашла так далеко. Я дала ей опору. Сделала сильнее. Родители ненавидели ее, относились к ней как к дерьму. Заставляли чувствовать себя никчемной. Я оказалась там, чтобы собрать осколки, чтобы она снова почувствовала себя целой.
Я!
Когда я появилась, она расцвела!
Поэтому, вместо того чтобы позволить ей обижаться и плакать из-за того, что они ей сказали или сделали, я заставила ее сопротивляться. Если бы не я, Агония была бы уже мертва. Мой гнев заставил ее отца прекратить оскорблять ее и убраться подальше, как жалкий кусок дерьма, которым он был. Когда я проявила себя, ее мать перестала извергать ядовитые слова в адрес Агонии, потому что я заставляла Агонию сопротивляться чем-то более болезненным, чем слова.
Ее гребаным кулаком!
Я всегда была рядом. С самого ее рождения. Таилась в самых темных уголках ее сознания. Покрывалась пылью, ожидая своего шанса выйти поиграть. Я воспользовалась случаем в тот день, когда ее отец пришел домой напившимся и попытался прикоснуться к ней. Моей маленькой Агонии тогда было шесть.
Я не собиралась сидеть сложа руки и смотреть, как этот больной ублюдок лапает нас. Я не собиралась больше сидеть сложа руки и позволять ему портить ее чистоту.
Когда он вошел в комнату и начал ее трогать, я сломала ему несколько пальцев и предупредила, что если он еще хоть раз прикоснется к нам, я убью его! В устах шестилетнего ребенка это звучит не слишком устрашающе, но это произнесла я, а не Агония. Я делала Агонию пугающей, потому что все во мне было сильнее, заметнее. Дьявольская и могущественная.
На протяжении многих лет он беспокоил ее только тогда, когда требовал чего-то мелкого, например, убрать игрушки или убраться с дороги.
Единственная, к кому я испытывала хоть какое-то сочувствие, была сестра Агонии, Сьерра. У бедняжки не было ни единого шанса на спасение. Если бы у нее имелся кто-то вроде меня, ее отец никогда бы не поднял на нее руки. Он никогда бы не заставил ее испустить последний вздох. Сьерре было три года, когда он забил ее до смерти. Три, черт подери! Она рисовала вместе с нами, когда он пришел в ярость, и все потому, что она использовала остатки туалетной бумаги.
Конечно, Агония свернулась калачиком в углу и со страхом наблюдала за тем, как все это происходит.
Тогда мне было трудно выйти. Для этого нужно что-то сводящее с ума. Но в тот момент Агония испугалась до смерти. Поэтому, я застряла и не могла помочь Сьерре.
Как только ее отец закончил, я приказала Агонии пойти проверить сестру. К сожалению, она не дышала, когда мы добрались до нее. Ее сложно было узнать. Это зрелище стало душераздирающим даже для меня! Но я чувствовала, как ярость нарастает в Агонии. И это было прекрасно!
Вот тогда-то я и вышла!
