Кто, Конн Верный?! Безупречный воин, в чьем благородстве Нилл никогда не сомневался? И все же с того самого дня, как он прочел собственноручно написанный приказ своего тана, повелевающий его убить ни в чем не повинную девушку, что-то будто надломилось в нем.
Нет, резко оборвал Нилл сам себя. Кто знает, чего стоило Конну написать письмо, приговаривавшее Кэтлин к смерти? И ведь он доверил это не кому-нибудь, а Ниллу. Разве одно это не свидетельствовало о том, что Конн был достоин его доверия? Ведь он дал в руки сына своего злейшего врага оружие, которое, выплыви правда наружу, погубило бы его навеки.
– Киф был последним. – Голос Фионы вернул Нилла к действительности. – Я просила, умоляла, чтобы он уехал из замка. Его преданность стоила бедняге одной руки, и люди Конна поклялись, что отрубят ему и вторую, если, вернувшись, снова найдут его здесь!
В памяти Нилла вдруг всплыла вечная кривая ухмылка Кифа, его терпеливые умелые руки – он всегда находил время, чтобы повозиться с маленьким мальчиком. Ему не верилось, что такая жестокость могла свершиться по прямому приказу тана.
– Конн наверняка и не ведал о том, что они творили в Дэйре! В конце концов, вся Ирландия знала, что в замке не осталось хозяина! Эти разбойники орудовали сами по себе.
– Они явились по приказу Конна, чтобы мы никогда уже больше не смогли оправиться. Ты не веришь мне, да? Но ведь я была при этом, Нилл! Я собственными глазами видела, как они избивали наших людей, как отсекли руку Кифу. – Голос ее дрогнул и оборвался.
– Фиона, но ведь у тебя же нет никаких доказательств, что именно Конн отдал им такой приказ. Может, ты права и это и в самом деле были его люди. Что ж, кровь порой может ударить в голову, мне это известно. Да черт возьми, может, это были обычные мародеры!
– Да, да, придумывай оправдания для своего драгоценного Конна, Нилл, в этом ты весьма преуспел. Само собой, почему ты должен верить мне, раз уж не поверил собственному отцу?! – Голос Фионы сорвался, и она закусила губу, чтобы не дать волю бушевавшей в ней ярости.
– Отец сам признался мне в том, что он сделал, Фиона! Признался перед тем, как встретить смерть, которую он заслужил. – Нилл слишком хорошо помнил это – крохотную темную камеру, глаза отца. «Я сам навлек эту кару на себя, сын мой. Я предал своего тана, твою мать и тебя».
– Лжец! – не выдержала Фиона. – Ничто в мире не заставит меня в это поверить. – Осекшись, она полоснула по его лицу яростным взглядом. – Покуда ты в Дэйре, не смей так говорить об отце!
Наступило молчание, полное затаенной муки и боли, тягостное для них обоих. Вдруг Фиона судорожно вздохнула.
– Можешь не волноваться – твоя жалкая жизнь здесь в безопасности. Похоже, твой тан решил наконец, что высосал из нас все, что было. Вот уже года три, как никто из его людей не появлялся в Дэйре.
Схватив половинку овсяной лепешки, она бросилась к двери. Потом остановилась и резко повернулась к брату. Солнечный луч упал на спутанную копну сверкающих медных волос.
– Только не вздумай проболтаться об этом матери. С того дня как был убит отец, что-то будто надломилось в ней. Она живет в своем собственном мире – верит, что Киф по-прежнему доставляет в замок мясо, Фергюс выращивает и мелет овес, а Этан штопает ее платья. Она ничего не замечает, как бы ужасно ни обстояли дела, и это единственное, что дает мне силы терпеть такую жизнь. Оставь все как есть, Нилл. Если ты нарушишь ее покой, Бог свидетель – я убью тебя.
Она повернулась и выбежала за дверь. Голова у Нилла раскалывалась, перед глазами все плыло. Казалось, весь мир вдруг сошел с ума.
Что же здесь произошло? Конн поклялся Ниллу, что пальцем не тронет тех, кто остался в Дэйре. И такая искренность была в его суровом лице, такая бесконечная печаль, когда он сожалел о том, что мать и сестра Нилла не захотели воспользоваться его гостеприимством, что не поверить ему было невозможно.
Но теперь он уже и сам не знал, чему верить. Конн уверял, что ждет не дождется Кэтлин, а втайне отдал приказ убить ее во сне. Но в голове не укладывалось, что тан отдал приказ превратить в руины замок Нилла, обречь женщину и ребенка на голодную смерть из-за вины другого.
Однако что бы ни случилось много лет назад, был еще один человек, который нес вину за то, что замок был почти стерт с лица земли. Тот самый, кто бросил беспомощную мать и маленькую девочку, пока сам совершал героические подвиги, чтобы восстановить собственную честь.
В одном Нилл был совершенно уверен: он больше не имеет права оставить все как есть. У него в запасе по крайней мере неделя, прежде чем Конн сообразит, что он не намерен возвращаться в Гленфлуирс. После этого начнется охота.
Нилл тяжело опустился на грубо оструганную скамью и спрятал лицо в ладонях. Дьявольщина, что же ему делать?!
Кэтлин сидела на трехногой табуретке, стараясь как-нибудь ненароком не свалиться и не уронить ссохшуюся в камень овсяную лепешку в камин, где едва тлело несколько углей.
