– Но это невозможно, Нилл, как бы сильно ты этого ни хотел. – Лицо Кэтлин вдруг стало немного отрешенным. – Не бывает радости без печали, как вслед за ярким днем всегда идет ночь. Живя в аббатстве, я никогда не плакала. Там всегда царили мир, покой и тишина. Даже смерть там не оплакивали, воспринимая ее просто как незаметный переход от жизни, полной земных тягот, к бесконечному покою рая.
Ниллу трудно было вообразить себе столь безмятежное существование, его геройскому духу были чужды спокойствие и умиротворенность.
– Монастырь – это как сон, как мечта, Нилл. Но в его стенах я проспала много долгих лет. А сколько всего произошло с тех пор! И я бы ничего этого не узнала, если бы ты не увез меня оттуда.
Чувство острой вины заставило Нилла сжать кулаки. Сделав над собой усилие, он осторожно коснулся ее волос.
– Да, можно сказать, я многому научил тебя с того дня. Без меня ты бы никогда не узнала о том, что бывают на свете измена и предательство, ненависть и жгучий страх. Именно я показал тебе темные стороны человеческой души. Прости меня, Кэтлин. Если бы я мог, то с радостью стер бы из твоей памяти эти дни, чтобы ты снова стала такой же беззаботной и счастливой, какой была, пока я не ворвался в твою жизнь.
– Нет! – Встревоженный взгляд Кэтлин метнулся к его лицу. – Ни за что! Даже ради собственной безопасности я бы не решилась вновь вернуться в аббатство! Снова погрузиться в безмятежный сон – нет, лучше уж встретить то, что предназначила тебе судьба, как Дейдра в балладе, которую пел бард! Радость жизни, приключения и любовь, перед которой бессильно даже лезвие меча, – да, и я бы тоже с радостью испила до дна кубок, поднесенный мне судьбой, и была бы благодарна ей за это.
Даже в слабом, призрачном свете луны было видно, как порозовели щеки Кэтлин. Отвернувшись от Нилла, она замолчала.
Приподняв подбородок Кэтлин, он заставил ее поднять глаза.
– Ты была бы благодарна судьбе за все хорошее, так ведь? – прошептал он.
Кэтлин пожала плечами:
– Вовсе нет! Я с большей радостью бросилась бы в бурное море жизни, чем укрылась от нее в стенах монастыря. Впрочем, что толку об этом говорить? У Конна длинные руки – даже аббатство не смогло стать для меня надежным убежищем. И к тому же я могу навлечь смертельную опасность на кого-то еще, как навлекла на тебя!
– Кэтлин! – ахнул он.
– Нилл! Мы ведь оба знаем, что это правда. И у меня нет выбора, кроме как вечно скрываться. Единственное, чего бы мне хотелось… – Нежные губы Кэтлин чуть заметно дрогнули.
– Скажи! – попросил Нилл, готовый в эту минуту достать и луну с неба, если бы это заставило Кэтлин улыбнуться.
– Прежде чем покинуть мир живых и навеки укрыться в царстве теней, я бы хотела узнать, каково это – быть любимой так же, как Дейдра. Испытать страсть и магию любви всего один раз, прежде чем навеки остаться одной.
У Нилла перехватило горло. В немом изумлении он смотрел на нее, такую невинную и такую прекрасную. Ему невыносимо было представить себе, что эта девушка, полная любви, никогда не сможет подарить ее мужчине, что ей не суждено поднести к груди голубоглазого младенца с такими же черными как смоль кудрями.
Кэтлин, с такой непосредственностью радовавшаяся жизни, никогда не узнает, какое это счастье – отдать свое тело возлюбленному. С того дня, когда он увидел ее возле алтаря друидов, он понял, что эта девушка принадлежит земле, а не небесам, хоть она и была прекраснее ангела.
Нилл почувствовал, что пожертвовал бы всем на свете, чтобы стать тем мужчиной, который ей нужен, возлюбленным, о котором она мечтала.
Музыка понемногу стихала, и наслаждение, которое он испытывал рядом с Кэтлин, вдруг показалось ему сладким наваждением. Внезапно он увидел мольбу в ее глазах.
Она смотрела на него простодушно и бесхитростно, как, должно быть, смотрела на Адама Ева, умоляя принять ее дар. Она предлагала ему свое тело, умоляла любить ее в первый раз в жизни. А он сгорал от желания дать ей все, о чем она мечтала.
– Кэтлин, – прошептал он, – это было бы безумием. Слишком опасно!
– Опасно? – Слабый смешок, сорвавшийся с ее губ, заставил его сердце дрогнуть. – О чем ты, Нилл? Завтра меня, может быть, уже не будет в живых.
Все в нем перевернулось.
– Нет! Не говори так!
– Ты ведь и сам понимаешь, что это правда. Если Конн узнает, что я жива…
– Я скорее умру, чем позволю ему дотронуться до тебя!
Она улыбнулась с такой нежностью, что у него чуть не разорвалось сердце.
– Это было бы самое страшное. Ведь тогда мы не узнали бы счастья, которое может подарить эта ночь!
Что-то вдруг шевельнулось в глубине души Нилла. Горечь и чувство обреченности, ярость и гнев, которые, казалось, навсегда поселились в его сердце, внезапно стали чем-то пустым и не важным. Кто он такой, чтобы думать об этом, когда у такой женщины, как Кэтлин, хватает мужества протянуть к нему руки?!
Неужели он боится? Нилл Семь Измен, самый знаменитый воин во всем Гленфлуирсе, вдруг заметил, что руки его дрожат. Пристыженный, он хотел отвернуться, но тут услышал голос Кэтлин.
