Но остановиться лишь на таком объяснении мотивов поведения Натальи Николаевны было бы несправедливо. Вспомним слова Вяземского: «Вы слишком чистосердечны, слишком естественны, слишком мало рассудительны, мало предусмотрительны и расчетливы»… Голого расчета никогда не было в поступках Η. Н. Пушкиной. Более всего она полагалась на движения своего сердца. А сердце подсказывало ей, что Вяземский необычный человек. Князь был представителем старинного рода, происходившего из Рюриковичей. В середине XIX века таких родов в России было по пальцам перечесть — они угасали… Из восьмерых детей Петра Андреевича семеро умерли в младенческом и молодом возрасте. Это омрачило жизнь князя с его супругой Верой Федоровной, с которой они прожили 67 лет…
Вяземский был признан как поэт. Его перу принадлежало стихотворение «Русский Бог», написанное в 1828 году и ставшее настолько известным, что его одного хватило бы, чтобы принести Вяземскому поэтическую славу.
Вяземского считали одним из духовных руководителей декабрьского восстания, недаром декабрист Рылеев писал ему: «Вам не должно забывать, что, однажды выступив на такое прекрасное поприще, какое вы себе избрали, дремать не должно; давайте нам сатиры, сатиры, сатиры». О «прекрасном поприще» сохранился отзыв и агента Третьего отделения: «Образ мыслей Вяземского может быть достойно оценен по одной его стихотворной пьесе „Негодование“, служившей катехизисом заговорщиков».
Вяземский, разделяя некоторые взгляды декабристов, от революционных обществ держался в стороне, отчего заслужил прозвище «декабрист без декабря»…
«К счастью, он мыслит, что довольно редко между нами», — заметил однажды о своем друге Пушкин. И чем глубже размышлял Вяземский, тем дальше отходил от своего первоначального романтического, туманного взгляда на свободу — абстрактную свободу.
В 1860 году поэт Вяземский писал:
В разгар либерально-демократического движения друг Пушкина писал:
Досталось же князю от «свободной мысли коноводов»! Когда в 50-е годы Вяземский служил товарищем министра просвещения и ведал цензурой, либерально-демократическая критика клеймила и обличала, объявляла его реакционером, предателем идеалов молодости.
На 40-е годы приходится духовный кризис князя Вяземского, усугубленный многими тяжкими потерями.
В поисках поддержки Вяземский невольно потянулся к Наталье Николаевне Пушкиной, которая, как он сам понимал, в труднейших обстоятельствах собственной жизни сумела придать своему существованию «достоинство и характер святости». Этот пример «святости» был необходим ему как воздух, ежедневно, ежечасно.
Вдова его друга понимала состояние Вяземского и жалела его, как она жалела всех, кто нуждался в ее помощи. Вот причина, по которой Наталья Николаевна терпела Вяземского, его навязчивую к ней «дружбу».
Когда Наталья Николаевна вторично вышла замуж, то у Карамзиных бывать перестала, и сам князь прекратил назойливые посещения. Наталья Николаевна изредка переписывалась с ним, нечасто встречалась у общих знакомых. Такое положение дел устраивало, как видно, обоих. «Карамзиных я очень редко вижу, — писала Η. Н. Пушкина-Ланская Вяземскому в 1853 году. — Самой некогда выезжать, княгиня (Е. Н. Мещерская — дочь Карамзиных. —
