Главный герой книги – современный писатель, терзаемый сомнениями по поводу того, о чём писать можно, а о чём нельзя. Он тонко чувствует трещину мира и то, насколько бескомпромиссно её оберегают, вместо того, чтобы залатать.Он пишет книгу о прекрасной стране, в которой он хотел бы жить, выделяя самые ключевые факторы, которые в ней при этом должны присутствовать. Он создает идеальную картину будущего, которую можно разложить до конкретных действий и шагов.Увидит ли его книга свет, станет ли моральным ориентиром для следующего поколения? И найдёт ли он сам поддержку, или же будет обречён на непонимание и одиночество?
Какой будет наша страна, если представить себе идельную картину будущего?
Главный герой книги – современный писатель, терзаемый сомнениями по поводу того, о чём писать можно, а о чём нельзя. Он тонко чувствует трещину мира и то, насколько бескомпромиссно её оберегают, вместо того, чтобы залатать.
Он пишет книгу о прекрасной стране, в которой он хотел бы жить, выделяя самые ключевые факторы, которые в ней при этом должны присутствовать.
Он создает идеальную картину будущего, которую можно декомпозировать до конкретных действий и шагов.
Увидит ли его книга свет, станет ли моральным ориентиром для следующего поколения? И найдёт ли он сам поддержку, или же будет обречён на непонимание и одиночество?
– Возможно, я сошел с ума. Может, эта рукопись гроша ломаного не стоит?
Писатель брёл под проливным дождем, кутаясь в одежду и уворачиваясь от потоков секущих и обжигающих лицо капель. Сил ускориться не было, ноги уже почти не слушались, хлюпая в промокших насквозь ботинках. Хилое и располневшее тело, не знающее физических нагрузок свыше поднятия ручки над листом бумаги, прогибалось под натиском ненастья. Суставы ныли, мышцы невыносимо гудели. Трекер на руке показывал, что его обладатель прошагал сегодня немыслимые для себя десять километров.
– И как я узнаю правду? Если её не примут издания, будет ли это означать её никчёмность или же, наоборот, что она слишком хороша для них?
Из его сумки торчала расплывающаяся под яростным натиском стихии рукопись. «Прекрасная Россия будущего» – надпись ровным и плотным шрифтом возглавляла обложку.
– А что, если нет? Может, я – Миссия, печатному труду которого суждено изменить мир? Я должен хотя бы попытаться!
Спасительный подъезд скрыл Писателя от непогоды. Блеклый огонёк в окне пятого этажа обшарпанной «хрущевки» сулил тепло и уютный ночлег. Впереди всего одиннадцать грязных разрисованных маркерами пролетов и он на месте – всего в десятисантиметровом барьере, отделяющем от спасительного тепла и заботливых женских рук.
Но уже на пятом пролёте, между вторым и третьим этажом он, обессилев и не удержав равновесия, рухнул на ступени. Листы рукописи вырвались на свободу и, подхваченные сквозняком, разлетелись по подъезду.
А, может, причиной падения стала вовсе не усталость, а неожиданность от увиденного. Среди затёртых надписей, обличающих жителей подъезда в разных грехах, истинных и предполагаемых, выделялся свежий, криво и наспех поклеенный плакат. Плакат с портретом и подписью «Разыскивается». Сложно было бы удивиться ему, если бы он висел на стенах ковбойского салуна где-то на Диком Западе. Но прямо здесь, в обычной российской хрущёвке, прямо с него, как из зеркала, смотрел на него тот же человек, с тем же портфелем, он сам.
Наглец на джипе пронёсся мимо по обочине, обдав такси, в котором ехал Писатель, столбом сухой бурой пыли. Он инстинктивно сощурился, но, когда понял, что его зрению ничто не угрожает, вновь открыл глаза.
Ему не удалось найти авторов плаката, вероятно, это была всего лишь чья-то дурная шутка. Идея новой книги горела в нём всё сильнее. Самое сложное, эти первые строки, синдром белого листа. Того листа, который лежал у него на коленях, испачканный лишь жирной точкой, вжатой гелевой ручкой.
Нет, этот лист вовсе не был первым, часть рукописи уже была готова. Но появившееся откуда-то чувство большой ответственности мешало ему быть конкретным и перейти от сотен мыслей к сотням слов.
Он сделал над собой усилие. И ручка, сначала медленно, а потом всё быстрее, зашевелилась в его руках. Через несколько минут скорость начала угасать и Писатель снова отвлёкся на что-то, мелькнувшее в окне.
Получилось следующее:
