Огонь был фирменным знаком Разрушителя, и огонь Сарафины сжег каждый миллиметр этих полей ночью в день рождения Лены. Теперь Лена бессознательно создавала пламя. У меня внутри все сжалось.
— Трава вырастет снова.
— А что если я не хочу этого? — она сказала мягко и странно, пропуская сквозь пальцы горстки обугленной травы.
— Чего именно?
— Почему вырастет?
— Потому что жизнь продолжается, Ли. Птицы и пчелы сделают свое дело, они разнесут семена и все вырастет вновь.
— И тогда это все сгорит опять, если тебе все еще посчастливиться быть рядом.
Не было никого смысла спорить с Леной, когда она была в подобном состоянии. Жизнь с Аммой и ее темными настроями научила меня этому:
— Иногда так оно и бывает.
Она подтянула колени и положила на них голову. Она отбрасывала тень, значительно больше ее самой.
— Но мне все еще везет, — я передвинул ногу на свет так, чтобы длинная тень моей ноги касалась ее тени.
Так мы и сидели рядом, бок о бок, соприкасаясь только нашими тенями, пока солнце не село и они не исчезли в сумраке, вытянувшись в сторону черных деревьев. Мы старались ни о чем не думать и молча слушали цикад, пока опять не пошел дождь.
