– Понимаешь ли, вот поэтому у нас есть проблема. Я тебе не верю.
Я нахмурилась, а он добавляет:
– Ты отрицаешь. Я знаю, что ты относишься ко мне так же, как я к тебе отношусь.
Его пальцы расположились под моим подбородком, заставив меня встретить его взгляд.
– Меня влечет к тебе, и да, для меня все это весело, но, по крайней мере, я честен. Меня раздражает то, что ты не честна. Вот, как я это вижу: ты одинока, и я одинок. Мы оба не ищем обязательств, – он снова пожал плечами. – Это безопасно.
Вау.
Он просто не остановится.
Я моргаю несколько раз, пока его слова крутятся в моем сознании.
– Кто сказал, что я одинока?
– Твоя подруга. Мэнди.
– Я знаю ее имя, – бормочу я, все еще глядя на него. – Ты спросил ее?
– И не нужно было, – говорит Келлан. – Как только она узнала, что мы встретились перед «Клубом 69», она выпалила все твою биографию, в особенности последние три месяца твоей жизни.
Он многозначительно шевелит бровями. Я не должна была пустить все на самотек, но к сожалению, я это сделала.
После того, как я легла спать, они значит много говорили...
Мэнди такой предатель! Отныне я собираюсь сознательно раскрыть ее.
– Что именно она рассказала? – осторожно спрашиваю я.
Келлан смеется, играя на моих нервах, и я понятия не имею, почему.
Но меня это похоже не раздражает. На самом деле, это самый красивый смех, который я когда-либо слышала. Жаль, что такой сексуальный голос и потрясающая внешняя упаковка поставляются с самым дерьмовым характером, который я когда-либо встречала.
– Я мог бы сказать тебе, но что получу взамен?
– Ничего, – я смотрю на него. – Я могла бы спросить ее, ты знаешь. Она моя лучшая подруга.
– Я ее не вижу, – он смотрит на меня. – Разве ты не задавалась вопросом, почему она ушла?
Я сужаю глаза в подозрении.
– Я это знала, – говорю я медленно. – Она рассказала тебе кое-что, прежде чем уйти?
– Мои губы запечатаны.
Он "застегнул" губы, и это такой смешной жест, что я рассмеялась.
– Ее попытка безуспешна. Я не буду спать с тобой.
– Ты уверена? – спрашивает он. – Мне нравится, когда ты извиваешься.
Он такого высокого мнения о себе.
Стремясь сохранять спокойствие, я глубоко вздыхаю и медленно выпускаю воздух.
– Я не извиваюсь.
– Вот на этой лошади ты извивалась.
– Я не буду спорить с тобой, – говорю я, качая головой.
– Потому что у тебя нет доводов.
Я задыхаюсь от смеха. Он бросает мне вызов. Я вижу как его рот кривится в ухмылку, настолько сексуальную, что я боюсь, это подожжет меня. Я уверена, чувствую это между моими ногами.
Что я могу ответить, когда он прав, и он это знает?
Я извивалась против него, и, честно говоря, я уверена, что, учитывая этот шанс, мое предательское тело сделает это снова.
В тишине комнаты я наблюдаю, как он применяет лосьон, который пахнет обычным больничным запахом.
– Итак, ты врач или обучен в медицинской области?
Я указываю на свою лодыжку, желая узнать о нем больше.
– Ничего подобного, – он закрепляет повязку на моей лодыжке. – Я просто хорош с лошадьми. Они не так сильно отличаются от женщин.
– Ах.
Я киваю в знак согласия.
– Ты действительно очаровательна. Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе об этом?
Он смеется хриплым смехом. Несмотря на обидные слова, которые он просто бросил мне в лицо, я обнаружила, что меня совсем не оскорбляют. Я не знаю почему, но я не ожидала от него ничего другого.
– Лошади верны, пока ты заботишься о них, – объясняет Келлан, игнорируя мое заявление. – Но их эмоции, как правило, улучшают их, и они всегда ставят себя на первое место. Они, не колеблясь, сбросят тебя.
Его слова застали меня врасплох.
Его улыбка все еще на месте, но темный блеск покинул его глаза.
Что-то в его тоне заставляет меня думать, что у него были плохие отношения.
Может быть, именно поэтому он такой, какой есть.
– Мне жаль, что ты так думаешь. Но я могу заверить тебя – не все женщины одинаковы.
Я откидываю волосы с лица, недоумевая, что случилось с ним в прошлом, что он обобщил всю женскую популяцию.
У каждого свой шкаф, полный эмоционального багажа. Он приходит с людьми, которых мы пускаем в наши сердца и жизни. Очевидно, я здесь не для того, чтобы доказать, что Келлан ошибается, поэтому я прочищаю горло и немного размышляю над изменением темы.
Через кухонное окно я смотрю на Снайпера снаружи. Он растянулся на лужайке, его голова лежит между лапами. Из его расслабленной осанки, я могу сделать вывод, что он в собачьей дремоте.
– Он хорошая собака, – говорю я из необходимости поддерживать разговор.
– Так и есть.
Я возвращаюсь к Келлану.
– Ты говорил, что ты его приютил?
– Это длинная история.
– У меня нет ничего, кроме времени, как ты видишь.
Я указываю на свою лодыжку.
Он рассмеялся.
– С вывихнутой лодыжкой, действительно, есть.
Он откладывает аптечку и садится рядом со мной. Вместе мы поворачиваемся к Снайперу.
– Он военная рабочая собака, которая должна была быть усыплена, – говорит Келлан.
– В самом деле? Но почему? Он такой милый, – я не могу не расстраиваться. – Кроме того, как военная рабочая собака, он, вероятно, очень полезен.
