– Ты знаешь? – Я спрашиваю и сомневаюсь в этом. – Почему ты мне не сказал?
Он колеблется.
– Я не был уверен, что ты поймешь.
Я качаю головой.
– Конечно. Что еще? – Я двигаюсь мимо него, чтобы возобновить ходьбу, когда его рука сжимает мое плечо, чтобы остановить меня.
– Я серьезно, – говорит Келлан. – Я думал, ты не поймешь.
– Почему я не могу понять? Тебе не нужно стесняться своей работы. – Я стараюсь смотреть ему в глаза, что невозможно. Он стоит так близко, что мне приходится задирать голову вверх, и это больно. – Черт, все хотели бы быть на твоем месте.
– Именно. Вот почему я скрывал это от тебя.
– Я ничего не понимаю. – Я нахмурилась. – Ты думал, что я буду ревновать? Что я, возможно, захочу стать рок-звездой?
Предположение настолько нелепо, что я начинаю смеяться.
– Нет, Ава, – резко говорит он, – я думал, что ты осудишь меня.
– Почему я должна судить тебя?
– Ты издеваешься надо мной? – Он делает паузу, колеблется, как будто то, что он должен сказать, трудно для него. – Люди меняются, когда узнают, что я –К. Тейлор. Они сходят с ума, особенно когда понимают, что у меня есть деньги. Я не могу рисковать, говоря кому-то, кому я не доверяю, кто я, из страха, что они могут пойти в газеты искать свои пять минут славы. Люди думают, что если они знают мое имя и читают выдуманные истории обо мне, что они знают меня. – Он морщится, и его лицо искажается от отвращения. С близкого расстояния, в ярких огнях его грузовика, я вижу каждую линию на его лице. Усталость. Разочарование. – Ты совершенно не представляешь, что слава делает с людьми или как далеко они пойдут, чтобы получить ее. Я достиг точки, когда никому не могу доверять. Это не имеет к тебе никакого отношения. Я просто не могу доверять людям. Слишком многие предали мое доверие и вторглись в мою частную жизнь. Единственные, кому я могу доверять, это те, с кем я вырос, и они здесь, в этом городе. Мой брат. Несколько близких друзей. Шарон.
Это не так уж много.
Мне жаль его.
Наконец, я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, прежде чем сказать:
– Ты мог бы попробовать. Я должна была понять.
– Да. – Он съеживается. – Кроме того, что ты ненавидишь «Mile High», и ты журналист. Отличная комбинация.
– Я не ненавижу «Mile High», – слабо протестую, игнорируя последнюю часть.
– Ты сказала, что сделала. Ты хочешь, чтобы я повторил твои точные слова? – Он отпускает мою руку. – Ты назвала нас скучной, сверх того, переоцененной, бездарной кучей идиотов.
Я так сказала?
Я ухмыляюсь перед выбором слов.
– Мне очень жаль. Я могла бы сказать все это, и я признаю, что это ужасно. Правда в том, что у тебя потрясающий голос. Я теперь знаю. Но я никогда не слушала твоих песен. Мои родители пристрастили меня к музыкальному бизнесу и ко всему коммерческому. К музыке в целом. Но то, что я не фанат, не значит, что я ненавижу группу. Я просто не хотела давать вам шанс. Вот и все. И я буду честна с тобой, только потому, что ты вокалист, это не значит, что я изменю свое мнение о том, что означает музыкальная индустрия. – Слова вылетают, прежде чем я могу их остановить. Я чувствую обиду в воздухе, и я не могу винить его, если он повернется и уйдет без оглядки.
Я ожидаю, что Келлан разозлится на меня, но он просто смеется.
– Я знаю, и я бы никогда не ожидал другого от тебя, – говорит он.
– Послушай, мне тоже тяжело.
Я не одобряю его слов.
–Что для тебя тяжело?
– Наш бизнес. Волноваться по этому поводу. Я ненавижу свою работу.
Не уверенная, правильно ли я его услышала, я смотрю на него.
– Я ничего не понимаю. Я думала, это была твоя мечта. У вас с братьями была группа.
– Есть разница между хобби, когда делают это для удовольствия, и работой, которая в основном заставляет тебя продать свою душу и убивает любое творчество, – говорит Келлан. – Теперь не пойми меня неправильно. Я благодарен за то, что я сделал, но эта работа, этот образ жизни… – он качает головой, – не получилось так, как я ожидал. Мне все еще нравится делать музыку. Я люблю писать песни, но, в конце концов, Лейбл решает, какие песни записать. Большинство из них даже не мои.
Я молчу, пока он продолжает:
– Давление. Известность. Постоянные путешествия. Застрять в экскурсионном автобусе. Не иметь возможности петь свои песни и играть свою музыку. Это слишком много. Я вроде как понял, что быть известным и под крылом огромного лейбла – это не то, как я представлял свою жизнь. Мои собственные песни похоронены только потому, что они не понравятся тринадцатилетним девочкам. – Он вздыхает. Я чувствую, что будет продолжение, поэтому молчу из страха, что, если подтолкнуть его, это может иметь обратный эффект. – Послушай, я не отрицаю, что люблю петь и играть на гитаре, но я не хочу заниматься этим профессионально. Все, что ты видела там, на сцене... это не мое. Все равно не настоящий я. Никогда не был. Я просто наткнулся на это. Спроси моих братьев, и они расскажут тебе, как меня обнаружили.
– Как? – мягко спрашиваю я.
