Моим первым желанием было сказать ей правду. Я не сделала ничего плохого. Плохое я лишь обнаружила. Но если я скажу Джоанне правду, она немедленно предположит, что я открыла шкафчик и увидела окровавленное полотенце. С другой стороны, что с того? Разумеется, этому есть рациональное объяснение. Наверняка произошел сущий пустяк.
Однако внезапно я поняла, что дело было не только в полотенце, на котором было значительно больше крови, чем могло бы вылиться из обычной раны. Все дело было в том, как странно Джоанна вела себя в последнее время. То, как агрессивно она оправдывалась, когда речь заходила о ее темных делишках с коррумпированными полицейскими и уголовниками, говоря, что действует во имя высшего блага. Но более всего – ее растущая ненависть к Иэну из-за самого факта его существования. Плюс мне очень не нравилось то, как Джо на меня смотрела. Она все еще была бледной после болезни. Под ее прекрасными глазами полумесяцами залегли синяки. А сами эти глаза… Теперь они были холодными, неподвижными и обвиняющими.
– Я зашла к тебе, – произнесла я, – чтобы извиниться перед тобой. Я собиралась пожелать тебе спокойной ночи, но тебя там не было, так что я решила просто лечь спать.
Зайдя в комнату, Джоанна оперлась о комод и скрестила руки на груди. Внезапно я вновь начала дышать свободно. Страх отступил. Я поняла, что она мне поверила, значит, у нас все будет в порядке.
– Ладно, – небрежно сказала Джоанна, разглядывая свои ногти с совершенно нехарактерным для нее мещанским видом, – мы обе слишком много выпили.
Она явно хотела сменить тему.
– Да, – сказала я, энергично кивнув. – Слишком много выпили – и наговорили друг другу того, чего не следовало.
– Вот только…
– Вот только что?
Джо посмотрела в потолок, и на долю секунды мне показалось, что ее нижняя губа задрожала. Впрочем, она тут же пришла в себя.
– Я не хочу, чтобы ты думала, что я банально ревную. Поначалу Иэн мне понравился. Очень. Это правда. Но, Мэдди, он нехороший человек. Совсем не такой, как кажется. Он ненормальный, бессердечный придурок. Его бы я тебе не пожелала. Той, которую я по-настоящему ненавижу, – возможно. Но не тебе. Ясно?
– Ясно.
– Я серьезно. Он не такой, как мы. Он лишь причинит тебе боль.
– Не причинит, если я ему этого не позволю.
Вопросительно взглянув на меня, Джоанна слабо улыбнулась.
– Ладно, Мэдди. Спокойной ночи.
Выключив свет, она шагнула в дверь.
– Джо?
– Да?
– Мир? Я больше не хочу, чтобы мы друг на друга злились. Не думаю, что смогу заснуть, если не буду знать, что у нас все в порядке.
– Мэд, это же по-прежнему мы, ты и я, – сказала она.
Ее голос вновь звучал как у той Джоанны, которую я помнила, – тепло, преданно. В комнате было темно, так что я не могла видеть ее лица, когда она прошептала последние слова, перед тем как уйти:
– Только мы. Вместе против всего мира.
Мне показалось, что она плачет.
Мы с Джо помирились, однако что-то изменилось. Мы уже не смеялись так искренне, как раньше, и во время разговоров кто-то из нас обязательно отводил глаза. Иногда это делали мы обе. Эгоистичный голосок в моей голове подстрекал меня остаться, несмотря на возникшую после ссоры неловкость, просто остаться в надежде вновь встретиться с Иэном. И возможно, я прислушалась бы к этому голоску, если бы мне не было столь очевидно, что Джоанна не намерена пересекаться с британскими телохранителями нигде в Скопье. Через пару дней я сказала Джо, что мне нужно возвращаться в Софию работать.
Вернувшись, я полностью погрузилась в работу над справочником для издательства «Фодор». Две недели я ездила по Болгарии, собирая информацию о различных регионах страны, после чего вернулась в свою софийскую квартиру и засела за написание посвященных им глав. Сидя с ноутбуком на своем маленьком балкончике, я внезапно начала остро осознавать, насколько мне было одиноко. В оставшиеся две недели я постоянно думала о Джоанне и Иэне.
Когда мы с Джоанной впервые встретились, казалось, что в каждой из нас дремлет зернышко анархии, ожидая, когда другая его польет. Мы провели вместе десять замечательных лет. Это было время любовных приключений, успехов, преданности и хаоса. А затем это нечто внутри нас, то, что притягивало меня и Джоанну друг к дружке, сменило полярность. Мы превратились в два беспомощных, отскакивающих друг от друга магнита, а Иэн между нами был темным тяжелым железным блоком.
Я дважды начинала набирать Джо и дважды передумывала. Номера Иэна у меня не было. И в то самое мгновение, когда я уже решила, что не смогу выносить молчания Джо больше ни минуты, она мне позвонила.
– Привет, это я.
В ее голосе настолько явно ощущалось какое-то возбуждение, что я испугалась. Она что, звонит, чтобы поругаться?
– Привет, – ответила я.
– У Панды родились котята.
Джо пыталась говорить жизнерадостно, однако меня ей было не одурачить. Она определенно не была счастлива.
– Ура! Когда?
– Две недели назад. Они только начинают открывать глазки и ползать. Они такие милые. Ты должна приехать и увидеть их.
Котята. Когда нам нужно проглотить свою гордость, мы начинаем искать оправдания.
