В «Тракии» всегда воняло. Баром с горем пополам управляли болгарские иммигранты с весьма сомнительным прошлым, платившие взятки надзорным службам. Ее клиентура состояла из мелких уголовников, наркодилеров и прочих оборванцев. Снаружи люди гуляли с собаками, заказывали столики в ресторанах, ждали первого свидания и покупали цветы на годовщины. Счастливые, сияющие люди, во всех отношениях похожие на меня, однако умевшие жить нормальной жизнью, обедая с родителями и играя с детьми.
Я же сидела у грязного окна с треснувшим стеклом, повернувшись ко всему этому спиной и часто думая об Иэне. Вновь проживая наши с ним беседы. Вспоминая, как он обнимал меня в нелегальном такси. Вкус паршивого вина в «Ирландском пабе» и запах его лосьона после бритья, когда я положила голову ему на плечо, а он гладил меня по волосам. И каждый раз я словно бы вновь возвращалась на Балканы. И жалела, что оттуда уехала.
Семь часов спустя я, неся в руках пластиковый контейнер готовой еды из маркета у станции метро «Восьмая авеню», вошла в свою квартиру. Плюхнувшись на свой японский матрас – футон – и включив телевизор, я стала запихивать безвкусную дрянь себе в рот. Когда зазвонил телефон, я сначала думала не отвечать, поскольку на экране высветилась надпись «Абонент неизвестен», но затем все же взяла трубку.
– Алло?
– Привет, Лепесточек.
Это был он. Не могу даже описать то ощущение тотального шока, в котором я застыла. При этом я задела локтем пластиковый бокал для вина, и его содержимое пролилось на мое одеяло. Прошло уже больше года.
– Привет! Вот так сюрприз! Привет!
Я мысленно велела себе успокоиться.
– Где ты? – спросил Иэн.
– Я в порядке. Как у тебя дела?
– Я спросил, где ты, а не как у тебя дела.
– Я в Нью-Йорке.
– Я думал, что, возможно, поймаю тебя в Канзасе. Ну, знаешь, между кормлением кур и стрижкой овец.
– Нет. Я в Нью-Йорке. Ты поймал меня за поеданием позднего ужина из купленного в маркете салата с тунцом и непропеченного рулета с капустой и свининой. Во всяком случае, я думала, что в нем капуста и свинина. Теперь я в этом не уверена.
– Ничего себе! Неудивительно, что тебя всегда приводила в такой восторг дерьмовая еда на Балканах.
– Она совсем не была дерьмовой. Мне ее не хватает.
– Ты просто не видела того, чем кормят меня в Боснии. Здесь все засовывают в перец. Перец, фаршированный мясом. Перец, фаршированный рисом. Перец, фаршированный сыром. Видеть больше не хочу ни одного треклятого перца.
– Так ты в Боснии?
– Да. Хотела бы услышать, чем я занимаюсь с тех пор, как наши пути разошлись?
– Ну конечно!
– Ладно. Да, сейчас я в Боснии. Но самая главная новость – это то, что я больше не в армии.
– Что? Серьезно?
– Уволился. Теперь я вольная птица. Точнее, солдат удачи. Я уже давно вернулся в Лондон и служил там в качестве военного инструктора, когда мне позвонил мой брат Джон.
В Скопье Иэн частенько рассказывал о своем старшем брате Джоне. Для него он явно был кумиром. Задира с безупречным моральным поведением, Джон был главой клана Уилсонов с самого момента смерти их отца, несмотря на то что являлся седьмым ребенком из десяти. Отслужив около двадцати лет в британской армии, он уволился и перешел на работу в частную охранную компанию как раз в то время, когда мы были в Македонии.
– Джон нашел мне работу телохранителя в Боснии по контракту с американской компанией «Дайнемикс». Так что я пришел в свое подразделение и подал документы на увольнение по собственному желанию. Спустя две недели и потеряв двести фунтов, я перестал быть военнослужащим. Такие дела.
– Поздравляю!
– Спасибо! Я в Брчко – приглядываю за заместителем Верховного представителя по Боснии и Герцеговине. Для меня это достижение.
– Какая она, Босния?
– На самом деле очень похожа на Македонию, вот только здесь нет милых американских девушек.
Я рассмеялась, почувствовав, как все мое тело наполняется теплом. Иэн все так же заставлял меня краснеть.
– Мэдди, ты даже не поверишь, как хорошо мне платят. Впервые в жизни я задумался о том, как буду жить, когда перестану быть телохранителем. О собственном доме, который смогу украсить или изуродовать на свой вкус. Понимаешь? О хорошей ванне. По-настоящему хорошей, а не металлической. О месте, где я смогу хранить весь свой хлам.
– Это круто, Иэн.
Он вздохнул.
– Я слышу, что ты улыбаешься. Мне не хватает твоей улыбки.
– Спасибо. Да, кстати, как там Фиона?
– Нахально с твоей стороны! Но мне нравится.
– Ну так как?
– Вообще-то мы разошлись.
На меня накатила волна адреналина. Я ждала. После паузы, во время которой я слышала, как он выдыхает дым, Иэн произнес:
– Как оказалось, она приревновала меня к тебе.
– Правда?
– Она вбила себе в голову, что я изменял ей с тобой.
– Неужели? Да ты ведь был просто святым. С чего бы ей так думать?
– Полагаю, потому, что я говорил ей о тебе. И о Джоанне. Она вбила себе в голову, что я занимался сексом с вами обеими.
– Ух ты! В смысле одновременно или то с одной, то с другой?
– Не знаю.
