Рука Питера билась, подобно рыбе, выброшенной на берег.
Иэн вспомнил тот вечер, когда встретил Мэдди на дурацком мероприятии по сбору средств. Вспомнил, как Питер искренне хотел увидеть народные танцы, а он вместе с остальными парнями все время его поддразнивал. Как же Иэну хотелось повернуть время вспять! Снова увидеть, как Питер смеется.
На мгновение глаза Питера прояснились.
– Эшли, – почти неслышно произнес он.
– Да, Пит. Я скажу ей, приятель. Не волнуйся. Она узнает.
Дергающимися пальцами Питер сумел выудить у себя из кармана сигарету и за мгновение до того, как его тело забилось в конвульсиях, положил сигарету на ладонь Иэна.
Иэн бешено защелкал зажигалкой, но, когда он наконец вставил зажженную сигарету в губы Питера, тот уже был мертв.
Иэн так и сидел, обняв мертвого друга и прикрывая его своим телом. Питер не вернется домой к своей беременной жене. От горя у Иэна перехватило дыхание. Ему вспомнилась Мэдди.
«Наверное, я больше никогда не увижу эту девчонку», – подумал он.
Мама с папой велели мне не торопиться. «Иди», – весело сказали они. Их жизнерадостность показалась мне наигранной. В окно кухни я видела, как Скопи и Софи гнались за каким-то несчастным, обреченным грызуном. Чарли уже сел за кухонный стол, чтобы перекусить. Он игрался с ужасным плавленым сыром, выдавливая его маленькими желтыми червячками на крекер. Впрочем, в детстве я его тоже любила. Моя мама никогда не была гурманкой. Бабушка Одри не ела ничего из того, чем мама пыталась ее накормить.
– Пока, Чарли, – помахала я.
Не поднимая глаз, Чарли произнес:
– Пока-пока, мамочка. Надеюсь, ты не попадешь в больницу.
Вздрогнув, я на какое-то безумное мгновение представила пистолет Иэна; вой сирен скорой помощи; себя, лежащую на операционном столе, пока хирурги извлекают из меня пулю. С чего бы Чарли говорить такое? Но в следующую же секунду я поняла. Должно быть, он вспомнил свой последний визит в больницу и большую, страшную иглу для прививок.
Мы все дружно рассмеялись.
– Ты боишься, что твою маму положат в больницу? – спросил мой папа.
– Ну она же едет к доктору. Доктор может положить в больницу.
Взяв меня за руку, мама сунула в нее пачку денег.
– Пройдись по магазинам, ладно? Ты ведь едешь почти до самой «Плазы». Тебе нужно что-нибудь новое и классное, что поднимет твое настроение, – произнесла она, поправляя пуговицы на моей рубашке. Мама явно избегала смотреть мне в глаза. – Может, у этого нового доктора будут какие-то идеи. Ну, знаешь, насчет того, как снова прийти в норму. Как все восстановить.
Снова прийти в норму. Потрясающая, прекрасная и немыслимая мечта.
– Мама, не нужно этого делать. У меня есть деньги.
– Знаю. Но мне хочется это сделать. Возьми. Тебе нужно развлечься. Побалуй себя. Ты раньше любила заглядывать в тамошний «Тэлботс». У них была очень хорошая одежда малых размеров.
– Не спеши возвращаться, – сказал папа. – Ближе к вечеру мы с Чарли пойдем на рыбалку. Верно, малыш?
– Да, не спеши возвращаться. Найди хорошее кафе под открытым небом. Посиди в нем, выпей бокал вина. Вдохни в себя хоть немного жизни.
Произнеся это, мама коснулась моих волос. Не челки, а волос, спадающих на плечи. Мне было жаль мою маму. Похоже, для нее моя травма была тяжелее, чем для меня.
Я села в машину. До неврологической консультации при больнице Святого Луки ехать сорок пять минут. У них был филиал недалеко от моего дома, но там мне пришлось бы ждать своей очереди полтора месяца, а я, разумеется, очень хотела покончить со всем этим до возвращения Иэна из Африки.
Консультация располагалась совсем рядом с больницей и, как верно заметила моя мама, всего в нескольких минутах от «Плазы». Именно на этом островке роскоши посреди Канзас-Сити моя бабушка Одри спустила доставшиеся ей в наследство от владевшего газодобывающей компанией мужа деньги на благотворительность и частные клубы, в которых она проводила время в окружении почитателей и лицемерных прихлебателей. Проезжая мимо бутиков, фонтанов, цветочных клумб и кафе, я поняла, как давно не была в настоящем ресторане для взрослых. Я решила, что, возможно, пройдусь здесь после приема у врача. Поглазею на витрины. Перекушу чего-нибудь. Но ни в коем случае не стану снимать шляпу и солнечные очки.
Как мне и было сказано, я прибыла на прием к неврологу, доктору Стивену Робертсу, на полчаса раньше назначенного и теперь заполняла бумаги в окружении других пациентов, среди которых, казалось, не было никого младше семидесяти пяти. Мне вспомнились дни, проведенные мной в нью- йоркском баре «Тракия», посетители которого выглядели даже чуть менее потасканными, чем эти несчастные пациенты с открытыми ртами и пустыми глазами, и я внезапно почувствовала огромное облегчение. У меня не было болезни Паркинсона. Меня не хватил удар. Я не знала, что со мной не так, но ощутила уверенность, что в моей жизни все будет хорошо.
