Я слушаю ее рассказ. Она перечисляет много достоинств этого шанса, но почему-то до сих пор выглядит так, будто сомневается.
Определенно, не мне указывать ей, что делать, но я поделюсь своим мнением.
– Я помню, ты была очень привязана к колледжу, когда жила у нас, – говорю я ей. – Ты скучала по занятиям и хотела вернуться.
Уиллоу кивает.
– Знаю. Но, учитывая все новые возможности, которые передо мной открываются… не знаю, может, я просто цепляюсь за колледж из-за упрямства, а может, так для меня реально будет лучше. Ох, я просто не знаю.
Я наблюдаю, как на ее лице пляшут эмоции, и притягиваю ее немного ближе к себе на сиденье мотоцикла.
– Можно тебе кое-что сказать? – внезапно спрашивает она, и ее прелестные карие глазки сияют.
– Конечно. Ты можешь рассказать мне все, что угодно.
– Иногда… иногда я все еще чувствую, что мне не место в том мире. Оливия так много сделала для меня, так много сделала для того, чтобы я чувствовала себя желанной гостьей, но какая-то часть меня всегда чувствует, что я туда
Я киваю. В этом есть смысл. На мой взгляд, она стоит миллиона тех людей, с которыми общается Оливия Стэнтон, но это все равно не поможет ей чувствовать себя там в своей тарелке.
А это чувство, когда думаешь, что ты чужак в каком-то месте? Сомневаешься в своем месте в мире? О, об этом я знаю не понаслышке.
Секунду я колеблюсь, обводя узор на ее спине кончиками пальцев и погружаясь в свои воспоминания. Когда я снова заговариваю, мой голос звучит тихо.
– Да. Я понимаю, как это бывает. Я никогда никому этого не говорил, но Мэлис и Виктор – мои сводные братья. У них общая ДНК, и иногда мне кажется, что я тоже не вписываюсь.
Глаза Уиллоу широко распахиваются, губы приоткрываются в легком вздохе.
– Я… Я понятия не имела, – шепчет она.
– Они тоже.
Я пожимаю плечами, немного откидываюсь назад и выдыхаю. Ее брови удивленно приподнимаются.
– Правда? Я думала, у вас троих все общее.
– В основном, да, – отвечаю я ей. – Просто… черт, не знаю. Я еще не нашел способа сказать им об этом. Наверное, какая-то часть меня боится. Что это заставит их смотреть на меня по-другому, если они узнают, что мы не полноценные братья.
Уиллоу протягивает руку и нежно гладит меня по руке. Мне приятно, что она здесь, что я рассказываю ей об этом, и что это не меняет ее отношения ко мне.
– Так у вас одна мама? – спрашивает она.
Я фыркаю, качая головой.
– Если бы. Наш папаша изменял Диане – матери Вика и Мэла. Такой он был, этот кусок дерьма. Потом та женщина от него залетела, родила ребенка. Меня. Мне было меньше года, когда она умерла, и наш дорогой папочка, скорее всего, хотел оставить меня тому, кто найдет. Но Диана узнала и сказала, что сама меня воспитает.
– Ого, – выдыхает Уиллоу, выглядя шокированной.
– Скажи? Я был результатом измены ее мужа, но Диана была слишком доброй, чтобы наказывать меня за это или позволить оказаться в приюте. Я полюбил ее еще больше, когда узнал правду обо всем. Ведь она любила меня так же сильно, как Мэлиса и Вика, хотя я и не был ее настоящим сыном. И это чертовски паршиво – вспоминать, что она не была моей настоящей мамой.
– Но она была, – бормочет Уиллоу. – Она любила тебя и вырастила. Это делает ее твоей настоящей мамой.
Она наклоняется и целует меня, а я закрываю глаза и крепко обнимаю ее.
– Спасибо, что рассказал мне, – шепчет она. – Я рада, что знаю.
– Я тоже, – хрипло отвечаю я.
Наши губы отрываются друг от друга, и она прижимается своим лбом к моему, ее дыхание касается моей кожи.
– Я надеюсь, что однажды ты сможешь рассказать об этом Мэлису и Вику. Я знаю, они не будут думать о тебе хуже. Они любят тебя, и я не представляю, как это может измениться. Ты прошел с ними через все. Ты их брат.
Ее слова звучат мягко и тихо, но поражают меня в самое сердце. Я хранил этот секрет чертовски долго, и хотя бывали дни, когда я почти забывал о том факте, что у Вика и Мэла есть что-то общее, а у меня этого никогда не будет, это часто давило на меня.
Именно отец рассказал мне об этом. Он сделал это, чтобы запудрить мне мозги, заставить меня сомневаться в себе, как типичный гребаный мастер манипулирования, которым он был. И после того, как они с Дианой умерли, я остался единственным человеком в мире, который знал правду.
Но теперь есть еще один человек, и я охренеть как рад, что это Уиллоу.
Я снова целую ее, на этот раз крепче, позволяя всей широте моих эмоций излиться в соприкосновение наших губ. Она тут же отвечает, ее маленькие пальчики скользят по моим волосам, языки сплетаются.
– Спасибо тебе, ангел, – бормочу я ей в губы. – Черт, спасибо тебе огромное.
Я нежно прикусываю ее нижнюю губу, заставляя ее ахнуть. Затем она стонет, ее бедра прижимаются ближе к моим, и я смеюсь. Ее руки начинают блуждать по моим рукам и плечам. Я позволяю своим ладоням опуститься ей на поясницу, притягиваю ее ближе так, что между нами почти не остается пространства.
