– Ну же, входите! Не стойте на холоде!
Она проводит нас в крошечный дом. В нем пахнет мясом со специями и свежим бельем. Почти на каждой стене висит фарфоровое изображение Пресвятой девы Марии, кресла, стулья и столы потрепанные, но чистые. Мимо проносятся два ребенка, крича и гоняясь друг за другом с туалетными щетками, используя их как мечи. Миссис Хернандез сердито говорит им что-то на испанском, они съеживаются от страха и сразу же убегают в ванную комнату.
– Простите за это, – улыбается миссис Хернандез. – Я весь день готовила гренки и позволила им играть чем угодно.
– До тех пор, пока они не начали махать своими мечами над едой, – шутит Рен. Она смеется и приглашает нас пройти на кухню.
– Хотите сок? Еще у меня есть молоко.
– Нет, спасибо. Мы здесь ненадолго. Я хотел попросить у вас документы по WIC36. Мне нужен пин-код, указанный на них, и я как раз был в этом районе, поэтому решил заглянуть.
– Конечно! Секундочку.
Она торопится наверх. Рен поворачивается ко мне и обводит вокруг рукой.
– Уютно, не так ли? Четыре спальни. Три ванные комнаты. Неплохо для одинокой женщины с двумя ртами, которые нужно прокормить.
– Здесь очень мило, но я не понимаю…
– Она работает горничной. Практически с минимальной зарплатой.
– Тогда как она получает ден…
– Джек.
Внезапно я начинаю беспричинно задыхаться.
– Что?
– Он посылает деньги. Через меня. Для Белины я студент, работающий с программой поддержки благотворительного продовольственного фонда, который выделяет средства для одиноких матерей. Но на самом деле, только она получает деньги.
– Но почему…
– Я не знаю, что конкретно делает Джек, чтобы получить эти деньги, – хладнокровно перебивает Рен. – Но у меня есть одна мысль. Если бы только кто-нибудь смог подтвердить это, я был бы очень благодарен.
Я прикусываю губу.
– Я не могу. Он заставил меня пообещать, Рен. У него на пленке мой голос…
– Понимаю. Этого более чем достаточно. Спасибо, что подтвердила мои подозрения.
– Ты не можешь сказать ему, что знаешь.
Рен посмеивается.
– Разве, похоже, что у меня есть желание умереть?
– Итак… – я понижаю свой скептический голос. – Итак, почему Белина? Что она сделала?
– Это не то, что она сделала. Это то, что сделал Джек.
И тут меня осеняет, ослепительная догадка проникает в мои мысли.
– Что бы он ни сделал в средней школе. Это связано с Белиной?
Рен кивает. Я собираюсь задать следующий вопрос, когда Белина быстро спускается по ступенькам. Рен разыгрывает шоу: демонстративно проверяет её бумаги и ведет светскую беседу. Значит деньги не только для Софии. Он врал. Но почему? Не хотел, чтобы я знала? И какого дьявола Джек считает, что должен Белине деньги? Это, конечно, хорошо, но у него должна быть причина так поступать. Я чувствую, что упускаю какую-то огромную часть, заводной механизм в центре, который соединит все остальные вместе и заставит их работать в тандеме.
Мы с Реном уезжаем, и Белина машет нам с крыльца, а моя голова заполнена большим количеством вопросов, чем раньше. Рен больше не ответил ни на один из них, держа рот на замке всю дорогу до его дома.
Когда я возвращаюсь домой, то быстро пишу на бумаге, будто это поможет мне распутать клубок:
Мой живот скручивается.
***
Когда приближается День Благодарения, наступает печальная завершающая пора. Люди начинают переживать о крайних сроках подачи заявлений в колледжи. Учителя ворчат на нас, чтобы мы их закончили и сдали. Погода становится пронизывающе холодной, последние деревья теряют свои золотые листочки. Кучи превращаются в перегной, перегной превращается в грязь, которую предзимние дожди разгоняют по сточным канавам и улицам. Ничего больше не привлекательно – серое небо, серая земля и серые, голые деревья трясутся от бризов.
Через две недели Кайла смогла посмотреть на Джека без слез. Рен был с ней на пути к её превосходству, держа упаковку бумажных носовых платков, и благодаря этому она всё больше ему улыбается, даже сидит с нами во время ланча. Что-то назревает между ними, и это заставляет меня понимающе улыбаться, потому что даже если они два безнадежных тупых идиота, то они мои два безнадежных тупых идиота, а я желаю только лучшего для чего-либо своего.
Возвращение Эйвери было намного более разочаровывающим, чем мы предполагали. Она просто в один день появилась в школе, одетая всё в ту же одежду и с той же жестокой улыбкой. Девочки, толпящиеся вокруг Кайлы, мгновенно переметнулись обратно к ней, но Кайла больше не включена туда. Прилив гордости охватил меня, когда Кайла отвернулась на жест Эйвери подойти к ней. Кайла взяла меня под руку, и мы ушли с важным видом как две плохие сучки.
