– София больше со мной не разговаривает и не позволяет с ней увидеться. Это моя вина. То, что тогда случилось, было моей ошибкой, и Джек воспользовался этим, ясно? Но она обвиняет меня. И она права – я действительно заслуживаю обвинения. Я была глупым, подлым ребенком и сделала то, о чем жалею. Я годами работала над извинениями. Годами, толстушка. Пять гребаных лет выработки мужества, чтобы попросить прощения. Но если я не узнаю, что в письме, у меня никогда не будет шанса это сделать.
Я внимательно наблюдаю за её лицом. Она не врет. На этот раз оно выражает нечто иное, помимо отвращения – боль. В ней сражается огромный поток эмоций, который чертовски ранит. Я очень хорошо знаю это чувство.
Я выхожу из машины и закрываю за собой дверь.
Ворота к дому Хантеров пугают. Кованные железные изгибы с причудливыми завитушками, свежевыкрашенными в белый цвет. Они открыты. Я шагаю по подъездной дороге и улыбаюсь садовнику, который коснулся своей шляпы, приветствуя меня. Поднимаюсь по ступенькам и звоню в дверь, мне открывает женщина в канареечно-желтом сарафане. Она настолько красива, что примерно на пять секунд я лишаюсь дара речи. У нее мягкие, золотисто-коричневые волосы, которые коротко подстрижены. Ей около сорока. У этой женщины просто ослепительная улыбка и нежная кожа цвета слоновой кости. В одной руке она держит стакан с грязной водой, а в другой капающую кисть. Её глаза такие же миндалевидные, пронзающие, голубые, словно ледяное озеро, как и у Джека. Но в отличие от скучающего взгляда Джека, её выражает радость.
– Привет! Чем могу помочь? – лучезарно улыбается она, выплескивая немного воды, пока пытается удержать открытую дверь одной ногой. На ней носки в разноцветную в полоску, и это, каким-то образом, заставляет меня расслабиться.
– Ммм, здравствуйте, миссис Хантер? Я партнер Джека по биологии, Айсис Блейк. Мы вместе выполняем лабораторную, и сегодня собирались поработать над проектом, – я размахиваю бумагами. Её лицо вытягивается.
– Ох, дерьмо собачье! Я… я имею в виду, черт! – быстро исправляет она себя. – Знаешь что? Джек недавно ушел, но скоро вернется. Почему бы тебе не зайти и не выпить чаю? Или ты предпочитаешь кофе? Я могу приготовить кофе, только предупреждаю, что на вкус он будет как задница и выглядеть как жопа. Я имею в виду, попа.
Женщина изо всех сил пытается удержать дверь открытой, и я помогаю ей. Она улыбается мне.
– Спасибо. Заходи, будешь гостем!
Я не могу сдержать свист, который слетает с моих губ, когда вижу фойе. Огромные лестничный пролет ведет наверх, богатые и красные ковры, наверное, турецкие, ммм, не индюшачьи25, а из страны, потому что индюки не умеют делать ковры, паркетные полы и огромные французские окна, пропускающие свет. Везде пахнет лавандой и, о-о, это фотография Джека в подгузнике? Господи, он выглядит как маленький толстый Будда...
– Он похож на толстого монаха, – говорит миссис Хантер, нависая над моим плечом.
– Я… я только что об этом подумала! – говорю я. – Как Будда, ну или кто-то в этом роде!
– Я давала ему много ужасных прозвищ, – вздыхает она. – Конечно, он был слишком мал, чтобы их понять, а я так хотела спать из-за его постоянного плача. Я была готова задушить кого-нибудь, так что вместо совершения убийства угрожала ему приторно-сладким голосом, а мальчик только улыбался и ворковал со мной. Знаю, я ужасная мать. Может, поэтому он стал таким…
– Странным? – предлагаю я.
– Ох, определенно странным, – её глаза сверкают, пока она ведет меня в просторную светлую кухню. – Он был таким счастливым ребенком. Но сейчас я за него переживаю. Он в большинстве случаев грустный, – она качает головой, как будто пытается очистить её, и наполняет чайник водой. – Мятный чай подойдет?
– Да. – Я устраиваюсь на барный стул. – То есть, я не хочу навязываться вам, вы, казалось, были заняты...
Миссис Хантер смеется.
– Занята? Не хочу хвастаться, но я могу себе позволить ничем не заниматься, никогда. Хотя, должна признать, иногда скучаю по офису.
Она опускает кисть в воду и ставит стакан, именно тогда я замечаю в комнате холст, расположенный напротив окон. Краски размазаны по поддону, дюжины кисточек стоят здесь и там в стаканах с наполовину грязной водой. Сама картина довольно милая. На ней изображена какая-то лошадь. Миссис Хантер бросается к ней и отворачивает холст.
– Ох, нет, нет, нет! Она еще не закончена! Ты не можешь смотреть.
– Точно, извините.
– Нет, ты меня прости. Это всё моя… особенность, я начинаю нервничать, когда люди видят мои незавершенные работы. Не то, чтобы законченной она будет выглядеть лучше, но всё же…
– Всё же эта была прекрасной.
Она вспыхивает.
– Спасибо. Я начала брать уроки несколько месяцев назад. Мне нравились занятия, но я бросила их, потому что учительница хотела, чтобы я рисовала уродливые, бездушные пейзажи акварелью. Никаких чувств! Никакой страсти!
– В лошадях тонны страсти. Семнадцать тонн страсти.
– Точно! – она хлопает в ладоши. – Ты понимаешь. Намного веселее рисовать их, чем кучу скучных деревьев.
