— Папа. — Он вздохнул. — Когда я сел писать это письмо, я старался думать о том, каким прекрасным отцом ты был. О сотнях раз, когда мы с тобой смеялись, или просто о моментах, которые мне запомнились. Но все, о чем я могу думать... Это о том, как мне грустно, что тебя больше нет, и как я буду по тебе скучать. Я буду скучать по твоим советам. Ты знал все обо всем, и ты всегда знал, что нужно сказать, страдал ли я или просто принимал решение. Даже когда я поступал неправильно, ты никогда... — Он покачал головой и сжал губы, пытаясь сдержать слезы, — не судил нас. Ты принимал нас и любил за то, кем мы были, даже когда нас сложно было любить. И так было с каждым из нас. Наши жены называли тебя папой, и ты действительно был им для них. Оливия... называла тебя Большим папой, и она делала это искренне. Я счастлив за то, что где бы вы не находились, вы будете вместе. Я буду скучать по историям, которые ты рассказывал о маме. Я чувствовал себя рядом с ней, сколько бы лет не проходило, потому что ты говорил о ней, говорил так, будто она все еще была с нами. Я рад, что ты, наконец, сможешь снова быть с ней. Я не рассказываю столько вещей о тебе, пап. Их невозможно перечислить все. Но всем нам повезло, что у нас было это время с тобой. Каждый, кто сталкивался с тобой, становился лучше, и это навсегда его меняло. И сейчас мы тоже навсегда изменились, потому что тебя больше нет.
— Держитесь подальше от дороги, — сказал Томас своим идентичным братьям.
Игрушечные пожарные машинки близнецов летели в метре от тротуара в двух кварталах от нашего дома, беспорядочно двигаясь и периодически врезаясь друг в друга. Я сжимал крошечную ручку Трентона, который ковылял рядом со мной в подгузнике, заметном даже через колготки и вельветовые штанишки. Трентон был закутан, словно ребенок эскимосов, а его нос и щеки раскраснелись от ледяного ветра.
Томас отогнал близнецов обратно к центру тротуара, поглубже натаскивая вязаную шапку Тэйлора на уши.
Я застегнул свою куртку, дрожа под тремя слоями одежды и задаваясь вопросом, как Диана могла быть такой счастливой, волоча меня за руку лишь в растянутом свитере и потертых джинсах для беременных. Ее припухший нос покраснел, но она настаивала, что на грани того, чтобы пропитаться потом.
— Осталась одна улица! — Сказала она, подгоняя мальчиков, чтобы они не останавливались перед нами. — Трентон, я не могу видеть тебя, когда ты идешь перед моим животом, так что если ты остановишься прямо перед мамочкой, то она тебя задавит, — сказала она, подгоняя его своими руками. — Там! — Сказала она, указывая на длинную подъездную дорожку. — Тридцать семь тысяч! Можешь в это поверить?
Практически новый фургончик стоял на дорожке, а на лобовом стекле была закреплена еле видная под слоем снега табличка с красной надписью «продается».
Я сглотнул. Мы все еще не выплатили деньги за тот фургон, что был у нас сейчас и еле вмещал нашу семью из шести человек.
— Он выглядит таким новым. Ты уверена, что цена верная?
Диана захлопала в ладоши.
— Я знаю! Это будто небеса бросили его к нашим ногам!
Ее идеальная улыбка и ямочка на левой щеке каждый раз превращали меня в желе, и отказать ей я уже не мог.
— Ладно, дай мне их номер, и я договорюсь о тест драйве.
Диана хлопнула в ладоши и прижала их к груди.
— Правда?
Я кивнул:
— Если это то, чего ты хочешь.
Она подпрыгнула, а затем провела по животу, глядя на него.
— Видишь? Я же тебе говорила! Все будет отлично, малыш Т.
— Мамочка, — сказал Трентон, дергая ее за джинсы.
Диана, совершая медленные движения, аккуратно встала на колени. Она всегда делала так, чтобы оказаться на одном уровне с сыном, которому требовалось ее внимание. Трентон взял ее за указательный палец, а она подняла его ладошку ко рту и поцеловала.
— Да, сэр?
— Мне нравится машина.
— Тебе нравится машина? — Переспросила она и посмотрела на меня. — Слышал, папочка? Трентон хочет машину.
— Тогда она будет нашей, — сказал я, пожимая плечами.
На лицах Трентона и Дианы вспыхнули одинаковые улыбки с одинаковыми ямочками.
— Ты слышал это? — Завизжала она. — Папа достанет нам машину! Хороший выбор, Трентон!
Трентон обхватил шею своей мамы и прижался к ней.
— Люблю тебя, мамочка.
— И я тебя люблю. — Диана оставила влажный поцелуй на щечке Трентона, и он вытер ее, хотя был более чем счастлив получить поцелуй от своей матери. В их глазах она была богиней, способной сделать что угодно. Я проводил большую часть дня, прилагая все чертовы силы, чтобы заслуживать ее.
Я помог ей встать, заметив, как она покачнулась, немного потеряв равновесие.
— Полегче. — Я осторожно взял ее за подбородок большим и указательным пальцами. — Не знаю, что бы я без тебя делал.
Она подмигнула:
— Продолжай соглашаться со мной, и никогда не узнаешь.
Мальчики обняли друг друга, и после недолгого разговора вперед вышел Трэвис. Он взялся руками за бока трибуны, глядя вниз. Ему потребовалось много времени, чтобы заговорить. Даже со спины я видел, как Эбби прикрыла рот, разделяя с ним боль. Мой младший сын стиснул зубы и оглядел толпу.
