– Я бы хотела иметь сестру. Мне всегда казалось, что это вообще самое крутое в жизни. Будто иметь лучшую подругу, в которую генетически заложена любовь ко мне.
Я невольно расхохоталась.
– Лучшие друзья любят тебя безо всякой генетики.
– Но это ведь не то же самое, да? И с братьями все равно по-другому?
Она спрашивала меня с такой серьезностью, словно мои ответы что-то значили.
– То есть, понимаешь, я люблю Брайана больше всех в мире, но он же мой брат, а не друг. А сестры – и то, и другое.
– Я думаю, можно найти подруг, которые будут как сестры, – сказала я, думая про Рози. – И сестер, которые будут подругами. Может, если бы у нас с Тэрин не было такой разницы в возрасте, мы бы больше дружили. Но она точно в первую очередь мне сестра.
Я подумала еще немного.
– А еще, может быть, если бы у тебя была сестра, вы бы не были так близки с Брайаном.
Она пожала плечами под платком.
– Наверно, да.
– Он учится в Кардиффе, да?
Она кивнула.
– А где он живет на каникулах?
Я хотела незаметно подвести к этой теме, но деликатности у меня было столько же, сколько у полена.
– Дома, – ответила она.
На ее лице не дрогнула ни единая мышца.
– А это… То есть… как ему там?
– Папа никогда его не бил, если ты об этом. – Она говорила с усталой решительностью, словно заранее предвидела этот разговор. – Доставалось только мне.
Сьюзан слегка отвернулась, пробежала пальцами по старой рекламе «Лего» и достала из-под плаката фотографию.
– Вот, это мы, – сказала она, протягивая мне фото.
Я сразу узнала Сьюзан: на фото ей было меньше, чем сейчас, года на три. Затем Брайана, он уже был знаком мне по фотографиям. И, наконец, отца, которого я увидела сегодня. Он, Брайан и женщина – предположительно мама Сьюзан – стояли у новогодней елки, широко улыбаясь. Брайан слегка сутулился, словно тянулся к Сьюзан. Она сидела у них в ногах, обхватив руками коленки и улыбаясь закрытым ртом.
– Если обрезать низ фотографии, получится идеальный семейный портрет, – сказала она. – Мне даже нравится… Такой ужасный кадр, но такой правдивый. Они втроем – и я одна.
– Но ты все равно сказала «мы», – заметила я.
Она озадаченно посмотрела на меня.
– Только что. Ты сказала: «Вот, это мы».
Ее лицо на миг превратилось в гримасу напряженной печали, а потом она быстро отвернулась, ничего не ответив, и приложилась пальцами к нотному листу на стене.
У меня уже ныли лодыжки, поэтому я передвинулась на кровати и растянулась на нижней половине.
– Ты видела, как он посмотрел на меня? – пробормотала Сьюзан, все еще созерцая ноты.
Она сказала это так тихо, что я почти не заметила.
– Ничего не изменилось. Я все еще… – Она замолчала, потом вздохнула. – Все еще просто я.
– Но откуда он там взялся?
Я не знала, следует ли задавать такие вопросы, но не могла удержаться:
– Ты знала, что он придет?
Она яростно потрясла головой.
– Боже, нет. Я не могу… – Она замолчала, сделала резкий вдох, потом продолжила: – Я не знаю, что он там делал… не знаю, почему я не знала, что он придет. Наверно, на этой неделе проходит конференция. Раньше он постоянно разъезжал по всяким конференциям. Ну, по работе, понимаешь? – Она прикрыла глаза, снова раскрыла их и вздохнула. – Боже, никак не забуду, как он на меня посмотрел.
– Ты думала, все изменилось? – осторожно спросила я.
– Да не то чтобы. Но всегда же надеешься, понимаешь?
Я совершенно не понимала. И слава богу.
– Ты поэтому переехала? Чтобы все изменилось?
– Нет. Мы переехали, потому что иначе я бы умерла, – резко ответила Сьюзан, все еще не глядя на меня. – Если бы что-то и поменялось, это было бы приятным дополнением. Если бы он внезапно все понял и перестал обращаться со мной, словно это из-за меня все проблемы в его жизни.
Она опять прикрыла глаза, слегка покачала головой и вздохнула.
– «Пенни Лейн» – его любимая песня у «Битлз», и я пошла, купила ноты и повесила их на стену. Может, я такая же долбанутая, как он.
– Да непохоже, – сказала я, пытаясь ее успокоить.
Видимо, такова моя роль в нашем разговоре.
К моему удивлению, она рассмеялась.
– Господи боже. Спасибо тебе! Можешь записать, чтобы я повесила эти слова на стену?
То ли она смеялась надо мной, то ли говорила серьезно. Я что, сказала что-то нелепое? Откуда мне знать! Жаль, что Рози здесь нет. Даже когда она вела себя как заноза в заднице, мне было легко с ней разговаривать.
Я все еще пыталась понять, что изобразить на лице, когда Сьюзан швырнула мне листочек с липким краем с ручкой. Значит, это она серьезно.
Я помедлила, а потом начала писать. Я решила, что больше не буду выуживать из нее факты о прошлом и сосредоточусь на какой-нибудь безопасной песне.
– А какая у тебя любимая песня «Битлз»?
– «Here Comes the Sun», – ответила она не задумываясь. – Но еще мне очень нравятся «Across the Universe» и «Blackbird». А у тебя?
– «Let It Be», – сказала я лишь потому, что она первой пришла мне на ум.
– Что, серьезно? – Вид у нее был разочарованный. – Все ее называют.
– Нет, только те, которые не выбирают «Here Comes the Sun».
– Туше.
