При этом, как ни странно, свою долю ответственности за всё произошедшее она прекрасно понимала, воспринимала очень остро, и страшно по этому поводу переживала. Но время шло, боль её не проходила, напротив, становилась всё сильнее, всё больше она винила в случившемся саму себя, ночами ей хотелось лезть на стену, но передвигаться по стенам мухой Светка не умела и вместо этого беззвучно плакала в подушку.
"Вот дура, — говорила она себе, — сама же во всём и виновата, ну разве нормальный человек выдержит такое?" У неё начались какие-то припадки ужаса и боли, временами она впадала в полное отчаяние, жизнь, казалось ей, закончена и впереди только полный мрак и безысходность. За пару недель, и без того не отличавшаяся полнотой Светка похудела килограмм на пять: есть как нормальный человек она теперь просто не могла: завтракать и даже обедать бросила совсем, по вечерам же с трудом запихивала в себя сырые дешёвые сосиски и недоваренные пельмени. Основой её рациона всё больше становились красное вино и сигареты.
Работу свою она совсем забросила, на время, казалось ей, хотя бы ненадолго, пока всё это хоть как-то не уляжется. "Ну какая мне сейчас работа, — стоя с вином и сигаретой на балконе всё чаще думала она, — какие танцы? И доехать-то туда, сил никаких, не то что кружиться с учениками по паркету..."
В довесок ко всему она перестала спать ночами: у неё началась жуткая бессонница, заснуть раньше трёх у Светки никак не получалось. Поспав же всего часа четыре, в тщетной надежде забыться хотя бы ненадолго, почти до двенадцати ворочалась, шёпотом ругаясь и проклиная всё на свете крутилась с боку на бок, вставала, шла на кухню, с чаем и сигаретой сидела у окна, потом ложилась снова и временами, словно проваливаясь ненадолго в тёмную сырую яму забытья, видела своего нерождённого ребёнка. Она гладила его светлую курчавую головку, целовала пухленькие щёчки, заглядывала в глаза, такие чистые и голубые, и вновь и вновь просила у малыша прощения. "Прости меня, мой милый, — плакала она во сне, — прости ты меня, непутёвую свою мамашу, прости меня, родной..." Малыш улыбался ей в ответ, забавно шевелил губами, но ничего не отвечал. Всё чаще она стала подумывать о самоубийстве... И очень скоро, она осознавала это ясно, у неё началась полноценная уже, жуткая депрессия.
А на исходе второй недели она вдруг ясно поняла: ей просто необходимо выговориться, хоть с кем-то поделиться. Да и скрывать это от Веньки становилось уже просто невозможным: конечно, он всё видел, хотя вопросов никаких не задавал. И как-то вечером, набравшись терпения и смелости она решилась. Она рассказала ему всё, с самого начала, и как стояла у окна, припомнила и Люсю-Любу-Люду, и мерзкую её улыбку, и что произошло потом.
— Понимаешь, я боялась сглазить, — говорила она вытирая слёзы, — хотела чтобы это был сюрприз...
В его глазах она увидела и боль и слёзы, и детскую какую-то растерянность, и страшный немой вопрос: "За что?"
— Ну что ж ты, Светка, — вытирая ладонью мокрые глаза говорил он ей, — ну как же так? Если бы я только знал... Ничего бы этого и не было... Я ведь тоже не железный... Тоже от отчаяния... Я даже и не думал... Ты что, считаешь, я развлекаться туда пошёл?
На некоторое время ей стало легче, она словно осознала неизбежность того что произошло, смирилась, и как ей казалось, окончательно. И тем не менее, она отлично понимала, да и Венька, она видела это ясно, всё понял наконец: пути назад для них больше не существует.
И ей снова стало хуже: к чувству вины перед собой и нерождённым сыном прибавилась ещё одна — перед её Венькой, так и не ставшим по её вине отцом. Как и прежде они почти не разговаривали: хотя он и пытался заглядывать в её глаза, ответить хоть чем-то тёплым Светка просто не могла. Когда же она дошла до полного уже казалось бы отчаяния, до той самой точки за которой пустота, случилось нечто, вернувшее её в этот мир.
Тем утром, Венька давно уже уехал на работу, как всегда внезапно зазвонил вдруг на кухне телефон. "Мама, — в тоске решила Светка. — Опять мучить будет, вопросы свои бесконечные задавать." Она поднялась, накинула халат и босиком прошлёпала на кухню. Нет, это была не мама, звонил Сергей. Он, как обычно, шутил на полном позитиве, спрашивал куда пропала, похотатывал негромко, она отвечала что-то невпопад, и наконец, дойдя до точки расплакалась ему прямо в трубку.
— Светочка, милая моя, что с вами, — охрипшим внезапно голосом спросил её Сергей. — Пожалуйста, не плачьте! Рассказывайте поскорее, что там у вас стряслось?
— Знаете, Сергей, это всё так сложно..., — вслипнув ответила она. — Мне очень тяжело, поверьте... Даже и не знаю, что сказать... Может, как-нибудь потом? Боюсь, сейчас я не в состоянии. Да и по телефону... Нет, давайте лучше отложим...
— Так, — ответил он. — Понял. Я сейчас приеду. Адрес говорите...
Она продиктовала адрес, улицу и номер дома, сказала что выйдет ненадолго, и они смогут посидеть где-нибудь в кафе.
