- Черт знает, как это должно быть хорошо на сцене! - закричал инженерный офицер.
- Во втором акте, - продолжал Зет-Зет, - Теньер уже в деревне… Тут представлена картина фламандской жизни, - для этой сцены я много изучал, рылся в книгах…
- Рылся в книгах! Все это вздор! - вдруг раздался пронзительный голос, - да наплевать и на книги-то ваши, когда тут дело идет о танцах… Господа кавалеры! этак-то вы оставляете дам?.. Славно! ну, что вы тут расселись слушать этого молодца?.. а вот я велю запереть эту комнату, что тогда скажете? Затянулся да и марш наверх… Уж эти мне сочинители! мало им того, что обирают с нас деньги за книги, нет, еще слушай их… Петр Васильевич, дайте-ка мне вашу руку; ну, теперь налево кругом, да наверх, - проповедуйте там о вашей учености старухам…
Господа, все за мною - марш!
И Николай Петрович потащил за собою господина Зет-Зета, и вслед за ними отправились все остальные.
Владимиру Матвеичу было ужасно досадно, что хозяин дома так насильственно поступил с г. Зет-Зетом: ему чрезвычайно хотелось дослушать сюжет драмы- водевиля.
Когда Николай Петрович оставил сочинителя, сочинитель на свободе начал прохаживаться медленно и задумчиво в тех комнатах, где были карточные столы, потом пришел в танцевальную залу, облокотился о косяк двери, скрестил руки и наблюдательным взором стал следить за пестрым движением бала…
Чиновник военного министерства, указывая на него головой, сказал одному из своих приятелей.
- Вишь, как смотрит? Как раз спишет кого-нибудь, ведь у него перо пребойкое.
Между тем герой наш не пропускал ни одного кадриля, он так же усердно выполнял бальную, как и департаментскую службу. Последний кадриль перед мазуркой он танцевал с своей теткой, Анной Львовной.
- Сегодня здесь довольно скучно, - сказала она, немного подвинув нижнюю губу вперед, в знак неудовольствия.
Анне Львовне потому казалось скучно, что ее мало ангажировали и что измайловский офицер три раза танцевал с ее племянницей и только один раз с нею.
Едва она успела произнести "скучно", как табачная струя пронеслась в душном бальном воздухе, возвещая о приближении этого офицера. Офицер был весь пропитан жуковским вакштафом.
- Как я люблю табачный запах! - сказала она с заметным волнением и, играя лорнетом, обратилась к пришедшему.
- Вы не ангажированы на мазурку? - сказал он.
- Нет.
Когда этот офицер говорил с Анной Львовной, она немного пришепетывала на букву т. Выражение глаз ее при вопросе офицера тотчас изменилось: они подернулись легким туманом.
- Так позвольте мне танцевать с вами? - продолжал он. Анна Львовна выразительно посмотрела на него и кивнула ему дружески головой.
Когда офицер отошел от нее, какой-то знакомый его, штатский, сказал ему:
- Неужели ты хочешь танцевать с этой размалеванной шкурой?
- Да что же делать, братец? Все хорошенькие ангажированы, а Николай Петрович пристает: танцуй да танцуй; так поневоле пустишься и с этакой…
Расставляя стулья для мазурки, Владимир Матвеич поставил стул для той, которую ангажировал. Это была девушка лет шестнадцати, полная, круглая, курносенькая, с тремя бантами на платье и с бриллиантами на шее.
Лишь только села она на приготовленное ей место и лишь только Владимир Матвеич придумал, с чего начать разговор, как к ней подошел Зет-Зет.
Нечего делать, Владимир Матвеич опустился на свой стул и проглотил придуманные им речи.
Мазурка началась. Зет-Зет удалился.
Владимир Матвеич вступил в свои права и употребил в дело придуманную им фразу, которая на девицу с тремя бантами произвела довольно приятное впечатление.
Мазурка длилась более часа, но этот час показался для него двумя минутами.
Перед ужином Зет-Зет подошел к Владимиру Матвеичу. Владимир Матвеич немного смутился.
- Вы знакомы с этой девицей, с которой танцевали мазурку?
- Нет-с; я только в первый раз имел удовольствие…
- А-а! Не правда ли, мила?
- Чудо! - такая любезная, воспитанная.
- У них очень приятный дом; по понедельникам съезды, познакомьтесь с ними - она одна дочь у отца, за нею тысячек около двадцати доходу, но доход что! главное - образование.
"Двадцать тысяч доходу!" - подумал Владимир Матвеич - и мурашки пробежали по всему его телу.
- А как ее фамилия?
- Рожкова.
- А где служит их батюшка? - спросил подбежавший в эту минуту чиновник военного министерства.
- Она из купеческого звания; впрочем, отец ее почетный гражданин…
- Насилу-то вы кончили ваш вист, Матвей Егорыч, - говорила Настасья Львовна, подходя к карточному столу, исписанному мелом, - ведь, я думаю, часов шесть сряду сидели… Что же вы сделали?
- Восемь с полтиной зашиб, душечка, да, восемь с полтинкой… Рубль с четвертью, четыре рубля семьдесят пять, два… да, ровно так…
За ужином дамы, старики и молодежь расселись отдельно за особыми столами. Во главе молодежи был Зет-Зет. Он снова завел речь о своей драме с куплетами.
