«— Осталось меньше суток! Мы должны были начать торможение еще вчера! А завтра будет поздно, мы разобьемся!— Значит, сегодня.— Что сегодня, придурок?! Даже если этот лысый урод нас выпустит, что мы сможем?! Пилоты погибли! Корабль неуправляем! Я не пилот, если тебе еще не ясно?!»
Я — специалист. Дипломированный.
Но при этом я не «узкий», что бы там кто ни говорил. Они говорят — «подобен флюсу». И хихикают. Полагают — смешно. Наверное, у меня нет чувства юмора. Я и комедии не смотрю — мне от них плакать хочется. Человек падает в лужу — это смешно? У меня есть знакомый аутист, я по нему в универе социальную практику отрабатывал. Так вот, он смеялся, когда идущий в парк монор проехал мимо остановки, так и не открыв дверей. Это я хотя бы могу понять — он подумал, что монор пошутил. Потому и смеялся. А почему смеются те, кто считает себя нормальными, я не понимаю. И больше не пытаюсь понять. Надоело.
Закончится рейс — попрошу вернуть меня в одиночный патруль. Все равно адаптация не удалась. И не удастся, что бы там Док ни говорил. Я не стану одним из них. Даже пытаться не буду.
Док называет это негативным мышлением, которое надо преодолевать. А зачем? В патруле никто не заставит смотреть комедии. Никто не станет ругаться, что я опять не так одет и делаю не то. А работа там та же самая — только кнопок поменьше, да сигналы не желтый-синий-красный, а оранжевый-зеленый-синий. Красный редко. Оттенков побольше, и их тоже запоминать надо, но зато никто не мешает. Не хихикает вслед. Просто сигналы разного цвета — и все.
О, кстати. Желтый. Пора.
Встаю с койки. Проснулся давно, просто вставать не хотелось. Сигнал был синим, а выходить в коридор просто так…
Больше — не хочу.
Умываюсь. Чищу зубы. Одеваюсь. Расчесываться не надо — Доку спасибо, волосы у меня не растут. Удобно и аккуратно. Знаю, что меня называют лысым уродом. Не обижаюсь. На что? Ведь правда — лысый. И не красавец.
Смотрю на свое отражение, тщательно проверяю одежду. Надеваю рабочий фартук и проверяю карманы. Выхожу в коридор.
Конечно же, старший конвоя бригадир Майк тут как тут. Делает вид, что просто так завис у капсулы, а вовсе не меня проверяет. Ну так проверяй — я всегда сигнал с упреждением ставлю, чтобы не опаздывать. Вот и сейчас — до начала вахты еще куча времени.
Здороваюсь, но он, конечно же, не отвечает. Даже не смотрит в мою сторону. Недоволен — опять не поймал. Это у него пунктик такой — поймать. Я бы мог заложить Кэт — та четвертую вахту пропускает. Но не буду. Пусть пропускает. Мне не трудно, а пятнадцать реалов не лишние.
Протискиваюсь мимо бригадира Майка — он и не подумал отодвинуться. Мелкая месть за то, что не сумел ни на чем поймать. Морщусь — пахнет от него неприятно. Впрочем, не мое дело.
Иду по коридору. Гравитацию после аварии не восстановили, но мне нравится. Тело невесомое, и только ботинки магнитными подошвами по металлорезине шлеп-да-шлеп. Можно по потолку пройти, или по стене. Я на днях так и сделал. Не в коридоре, конечно. В смотровой. Прогулялся между обзорными экранами, пока не видит никто. Они вблизи такие огромные! А за ними до самой обшивки — какие-то непонятные трубы и провода. Я особо рассмотреть не успел — наткнулся на механика и удрал. Нет, он не ругался, он, может, меня и не заметил совсем, но зачем рисковать? Лучше я попозже еще разок прогуляюсь — никто ведь не запрещал мне этого, правда?
Коридор выводит к лифту. На всякий случай проверяю клавишу, но она не реагирует. Удачно, что не работает — я летать больше люблю. Открываю аварийный шлюз, протискиваюсь и толкаю себя вниз. Скобы проносятся мимо, время от времени бью по ним ладонью, сначала ускоряясь, потом — тормозя.
Внизу все как обычно — даже отсутствие Кэт. Работаю один. Провожу магнитным ключом по приемнику на двери первой камеры, прикладываю палец. Гудение, щелчок — меня опознали и разрешили доступ. Набираю код. Снимаю приподнявшуюся панельку. Перевожу влево рычаг. Теперь можно достать использованный диск фильтра, что я и делаю. Кладу его в левый карман фартука. Из правого достаю новенький, выщелкиваю из упаковки, вставляю в гнездо. Бросаю съеживающуюся на глазах упаковку на пол — она из активного кислорода и в течении минуты распадется на молекулы. Теперь — рычаг и все прочее в обратной последовательности. Убедиться, что огонек над панелькой стал синим — и можно идти к следующей двери.
Это и есть моя работа. И мне нравится. Особенно — запах озона. Триста две камеры — это триста две упаковки от фильтров. Люблю этот запах.
Продвигаюсь вдоль дверей. Иногда меня замечают и пытаются заговорить. Не люблю пустые разговоры, тем более на работе. Не замедляю движения. За мной по коридору движется полоса синих огоньков, вытесняя желтые. Это красиво.
Покончив со своей половиной, смотрю на часы. Уложился с запасом. Бригадир Майк ни к чему не сможет придраться, даже если проверит. Но он никогда не спускается на рабочий уровень. Наверное, знает, что тут ко мне придраться не сможет даже он — я ведь специалист и работаю очень быстро. Поэтому он и караулит у капсулы — надеется, что просплю. Проспать кто угодно может.
