Но музыкантов разыскал Мэкон. Он настоял на том, чтобы привезти их аж из Колумбии, столицы штата, где якобы нашелся клуб любителей шотландской музыки «Горные лоси». Зная Мэкона и его опыт путешествий, я не сомневался, что он доставил их в Гэтлин из Шотландии. Они так красиво играли «О, благодать!», что прихожане всплакнули. Перед церковью собралась целая толпа, и его преподобие долго уговаривал их войти в дом Божий. Я стоял в дверях и просто наблюдал. Через дорогу был припаркован катафалк — не такой, как у Лены с Мэконом, а самый настоящий! Поскольку Сад вечного покоя подлежал длительному ремонту, бабушку Пру похоронили в Саммервилле. Сестры называли это место Новым кладбищем — ведь оно открылось всего лет семьдесят назад!
Я покосился на катафалк и вспомнил, как в прошлом году впервые увидел машину Лены. Тогда я решил, что это знак, и возможно — плохой.
«Так и оказалось?»
Сложный вопрос…
Дело не в Лене. Встреча с ней — лучшее, что случилось в моей жизни. Просто все слишком запуталось.
Я погрузился в размышления. Теперь у меня нет выбора. До восемнадцатой луны — два дня. Если мы с Леной не выясним, чего хочет Лилум и кто же такой Единый, то старый мир исчезнет. Наверное, появление катафалка снова предвещало будущее.
Мы тщетно копались в архиве. Когда закончатся похороны, мы с Леной опять вернемся туда. А что нам еще делать? Только продолжать попытки, даже если надежды нет.
«Нельзя изменить судьбу».
По-моему, так однажды сказала мама.
— Где мой конный экипаж? Я же написала — четверка белых коней! — раздался рядом со мной родной голос.
Возле меня находилась бабушка! Не призрак, окруженный ореолом света, а Пру собственной персоной! Я даже мог легко принять ее за одну из приглашенных соседок, если бы не ее одежда. На ней был наряд, в котором она умерла.
— Возникла небольшая проблема… ты ведь не Авраам Линкольн, — пробормотал я.
— Хватит, Итан! — нахмурилась она. — «О, благодать!» должна исполнять Сисси Ханикатт. Она прекрасно спела ее на службе по Шарлин Уоткинс! И где она?! А вот парнишки очень стараются, — смягчившись, добавила она, кивая на волынщиков. — Мне нравится — ценю!
— Сисси Ханикатт сообщила, что согласится, если мы позовем Юнис…
Мое объяснение вполне удовлетворило бабушку Пру. Я посмотрел на волынщиков и заметил:
— Боюсь, они знают только один псалом… они ведь не с Юга…
— Ничего страшного! — улыбнулась она.
Мелодия разливалась в воздухе. Хотя бабушка и ворчала, я чувствовал, как она довольна.
— Давно я такой толпы не видела! На похороны всех моих мужей не собиралось столько народа!
— Да, мэм, — кивнул я.
Я слегка ослабил воротничок накрахмаленной рубашки. В сорокаградусную жару в таком наряде можно и в обморок упасть, подумал я. Бабушка подмигнула мне.
— Надень-ка свой смокинг, Итан! Что за неуважение к покойной! — заявила она.
Эмма договорилась с папой, что не будет сочинять надгробную речь, а прочитает стихотворение. Ну а мы обрадовались, что сможем вычеркнуть сразу два пункта из длинного списка.
Каждое слово пронзало мне сердце словно стрела. Свет действительно сменился мглой, и до полного разгула Тьмы оставалось совсем немного времени. Земле грозило уничтожение… Теперь уж не до песен счастья.
Эмма и парень, который написал текст, были чертовски правы. И я был готов на коленях умолять «неизменного Друга», чтобы он пребывал со мной…
А еще лучше — если он просто спасет меня.
В церкви воцарилась звенящая тишина. Эмма сложила листок и спрятала его в карман. Она стояла на кафедре, как прорицательница Сулла. И внезапно я понял, что она хотела сказать: это не стихотворение и даже не церковный гимн.
Только что прозвучало пророчество.
Я стоял на вершине белой водонапорной башни, повернувшись спиной к солнцу, и отбрасывал тень на нагретый металл.
Я ЖДУ.
